В дополнение ко всему прочему организм еще и категорически заявил о том, что он, в виду чрезвычайны обстоятельств, настоятельно желает уменьшить концентрацию отравы внутри себя, расставшись заодно с приличным количеством жидкости. И плевать ему на тактическую ситуацию.
Некоторое время пробовал терпеть. Ага, как раз тот самый случай. Пришлось останавливаться в наиболее открытом (условно) месте и пытаться решить физиологические проблемы. Под перекрестными взглядами неведомых доброжелателей, даже просто расстегнуть пуговицы на камуфляже оказалось не просто неудобно, а еще и небезопасно. Сложно это сделать одной левой рукой, когда в правой зажат маузер, с досланным в ствол патроном.
Так что когда, наконец, борьба с удавом вошла в решающую фазу, вместо облегчения почувствовал только раздражение. И не смог сдержаться - крепко сжав рукоять в качестве успокоения зашипел:
- Где ты, сволочь, перестань пялиться, да выходи уже!
В ответ куст напротив меня чихнул, буркнул – «ой, ей-ей – какие мы нежные…» и отполз влево, растаяв в подлеске. А я так и остался – с отвисшей челюстью и как в том анекдоте про охотника – «вижу, что не кабан, понимаю, что не кабан, а перестать сс..ать не могу». Хорошо хоть успел подготовиться.
А напротив меня Петрович, между прочим белый как мел, трясущимися губами что-то сказать пытается. Мы ведь операцию «опростаться» проводили по-боевому – когда напарник контролирует ситуацию за спиной неподвижного товарища, перемещаясь по небольшому радиусу, чтобы не перекрывать сектор наблюдения на значительное время даже в малости. Я думал это на него так реплика повлияла, ведь «разговорчивый кустик» от меня был метров за шесть был, а от него всего за два, считай рукой подать, да еще и за спиной, пусть и сбоку. Но все оказалось гораздо печальнее, что я мигом понял, когда Петрович, оставив попытку совладать с лязгающей челюстью, просто ткнул мне трясущейся рукой за спину.
Когда резко повернулся среагировав на недвусмысленный жест, то столкнулся с взглядом серого амфициона. Это потом, задним числом, понял, что таким манером жизнь мне объяснила, как выглядит упоминаемый в книгах «мертвый взгляд», а на тот момент от самопроизвольного опорожнения кишечника меня спас только не до конца отпустивший шок.
Потому, просто отстраненно отвел взгляд от этих погасших букал, и оглядел окрестности - несмотря на то, что хищник лежал на брюхе глазки находились практически вровень с моими, заодно оценил «тормозной путь» прочерченный этой тушей в траве и колючем кустарнике.
Диспозиция была совершенно понятна – зверюга отлеживалась в малиннике, легко следя за нами сквозь ветви и листья, амфиционы они вообще прекрасно видят тепло. Выбрав самую аппетитную цель «серенький» решил совершить что-то вроде тройного прыжка – первым выпрыгнуть из малинника и взять разгон, вторым набрать скорость и с высоты оценить реакцию жертвы, потом приземление метрах в семи у меня за спиной, ну а последний третий настильный прыжок, должен был завершиться на загривке жертвы.
Вот только в середине второго прыжка желающему пополнить сегодняшнее меню помешали, о чем нагляднейшим образом свидетельствовала аккуратная дырочка, ровно между вылупленными от удивления мертвыми глазами. Интересная такая дырочка, даже мизинец в нее не проходил – меньше трех миллиметров на глаз, будто проплавленная в живом теле, да еще и эти шарики на концах обгоревших шерстинок по краям канала…
Казалось, можно было спокойно перекреститься в честь чудесного избавления, но сумасшедший взгляд напарника, шарящий по окрестным зарослям, несколько напрягал.
- Петрович, расслабься. Все закончилось. – Думал успокоить, не тут то было. Но собеседник, по крайней мере, сосредоточил взгляд на мне и прохрипел:
- Они сейчас парами держатся…
После чего где-то в лесу хрустнула ветка и наши измучанные нервы не выдержали. Первым, не разбирая дороги, ломанулся сквозь подлесок раненым лосем Петрович, пришлось и мне выкладываться на полную, как на стометровке, просто чтобы не отстать.