Очень по-разному можно оценивать прошедшее время, все зависит от точки зрения. От того, что видели и в чем участвовали сами, что узнали и осмыслили позднее. Переосмысливать предстоит еще долго, взвешивая собственное представление со знанием окружающих, пока каждое частное мнение не сольется с общим - о том, какими были эти три дня.
Три дня войны.
Их ведь по любому счету не может быть мало. Сколько-бы война не длилась – годы, десятилетия, или, как наша – всего три дня. Дело в том, что войну невозможно выиграть. В войнах есть победители и проигравшие, но нет выигравших.
Выиграть можно сражение, но не войну, она все равно была, будет и останется страшным бедствием, кто бы не одержал победу. Впрочем, я не совсем прав – можно выиграть и войну. В том случае, если она не начнется.
Но это, увы, не наш случай. Можно ли было выиграть «трехдневную войну»? Возможно, этот вопрос станет моим личным адом до конца дней. Остальные смотрят на вопрос проще… и так же пытаются понять, «а кто хотя-бы победил в ней?».
Надеюсь, что мы не выиграв войну, не проиграем хотя бы мир. Очень на это надеюсь. А еще на то, что дальнейшая жизнь подтвердит, что все жертвы, добровольно и не очень, принесенные на алтарь этого чудовища, не окажутся напрасными.
Жертвы… Любой, кого коснулась крылом тень беды еще долго будет ворошить память в поисках ответа на вопрос – «а можно ли было поступить иначе?». И с ужасом будет обнаруживать новые и новые возможности сделать все по-другому, изменить уже свершившееся. Когда-то позднее, когда время милосердно сотрет из памяти многие детали, заменив их домыслами, а большая часть вариантов произошедшего будет рассмотрена не по одному разу, тогда совесть с воображением перестанут терзать душу и отпустят на покой тени прошлого. Во всяком случае, я на это надеюсь.
А пока, остается только в тысячный раз ворошить прошлое, в попытке найти пропущенные знаки и сделать выводы на будущее. И оправдания. Как же без них? Ведь тени былого по-прежнему здесь. Остается только понимать, что не мы первые, и уж точно не мы последние, кому не дают покоя воспоминания. Были и те, кому пришлось намного тяжелее, а потому можно снять со стены гитару и повторить за ними:
Дальние горы, свинцовая пурга,
где кровь текла, где сердце жгла
холодная награда.
Там потерял я и друга и врага, -
была война, война была,
и мне другой не надо.
Разве дано отличать добро от зла
в пекле военного ада?
Ведь все-таки война была,
и мне другой не надо.
Виктор Верстаков
Слетелись ворон к ворону...
После возращения с «Полигона» события в жизни пошли по нарастающей. На Прерию толпой валили работнички ГОКа, превращая тихий мирок в припортовые районы. Ага, с блэк-джеком и шлюхами. На благодатной почве быстро и массово расцвела всевозможная плесень. Эта опухоль грозила пустить метастазы, но до нее никому особо не было дела.
Власть азартно делила пролившийся на планету золотой дождь, особо не задумываясь, где бывает бесплатный сыр и зачем его туда кладут. Скорее всего, они рассчитывали вовремя отойти в сторону. Об этом свидетельствовало и поведение руководства Кампании. Ребята вели себя как будущие хозяева, и никакой грызни, между ними и хозяевами старыми, чего в другой ситуации следовала ожидать, заметно не было.
Работать на территории Компании стало чрезвычайно сложно, их служба безопасности совсем недаром ела свой хлеб. И это явно не Дневной. Ребята работали за серьезный интерес, потому рыли землю глубоко и никаких недостатков в финансировании и прочем обеспечении точно не испытывали. Так что большая часть информации «из-за забора» проходила от беглецов и особой глубиной не блистала – никаких особых секретов до разнорабочих никто, разумеется, не доводил. От технической разведки – спутников и перехвата переговоров по визорам, и то толку было заметно больше.