- Ты что себе возомнил, что тебе тут кто-то рот открыть даст, там, где серьезные люди собрались?
А ведь и ты тут не в авторитете, вот и стараешься его заработать, пытаясь оторвать от пола сто сорок килограмм живого веса, безнадежное, в общем-то, занятие. Остальные смотрят на него с усмешкой, но вмешиваться не спешат – оценивают, смотрят, как поведу себя в случае угрозы.
- Янош, ты это… полегче, – Ляпа.
А вот этого нам не надо – принять чужое заступничество, значит показать, что ты в нем нуждаешься. Так что ты, Янош, в одном прав, тут уважают только силу, не физическую, правда, но начать можно и с нее.
Человека толстого обычно считают добродушным увальнем, хотя он может быть любым – неповоротливым или подвижным, быстрым или заторможенным, умным или глупым, а вот слабым такой человек быть не может. Просто потому, что когда таскаешь на себе лишних шестьдесят-семьдесят килограмм веса поневоле натренируешься. Со всего размаха бьюу кулаком правой руки в ладонь левой – локоть сам выносится вперед и встает на одну линию с пяткой, все сто сорок килограмм веса вкладываются в удар локтем прямо в пресс моего оппонента. Парнишка в ответ на такое телодвижение опровергает поговорку «большой шкаф громче падает» - тихонько подгибает коленки и, стекши на пол, сворачивается там в позу эмбриона. Тоже молча.
Обхожу образовавшуюся кучку, эффектнее было бы перешагнуть, но не с моим ростом, а перепрыгивать все же несолидно, и спокойно интересуюсь у остальных – есть ли у них аналогичные вопросы.
- Да уж садись, Кругляш. И так понятно, что круче тебя тока яйца. – По лицам пробегают усмешки, похоже присутствующие рады, что Янош наконец нарвался, но большим достижением это не считают.
- Я человек мирный, меня не трогают, я десять раз не трону… - Бурчу в ответ, устраиваясь на стуле. Главное, что за мной признали право говорить на равных. Двое дюжих молодцов, очевидно стенографистов на нашем совещании комитета начальников штабов, споро выволакивают так и не разогнувшуюся жертву моих педагогических талантов на улицу.
Разговор пока не налаживается, все внимательно меня разглядывают. Как хомячка экзотической расцветки. Прекрасно знаю, как я выгляжу, потому на чужие сомнения не обижаюсь. Демонстративно смотрю в ответ в визоры, пытаясь добиться максимального качества картинки. Наконец переглядки моих будущих соседей по скамье трибунала заканчиваются, и они решаются нарушить молчание:
- Я так понимаю, что у нас появился новый коллега. Который точно знает, как нужно выиграть эту войну.
«Вот оно как…» – они уже все решили. Учтем.
- Да.
Отвечаю просто, но с максимальной серьезностью. Заодно разглядывая задавшего вопрос – вроде похож на всех, такой же крепкий мужик за сорок, но есть в нем что-то интеллигентное – сельский учитель, фельдшер? Вполне может быть, странных типов порой поднимают наверх большие пертурбации. Ставлю себе мысленный минус – оказывается, я далеко не все и всех знаю.
- А если не по твоему Гениальному Плану и не под твоим Мудрым Руководством? – слегка насмешливо интересуется все тот же «Учитель».
- Тогда ничего не выйдет. Потому, что боюсь, вы не вполне понимаете в каком мире живете, и какое место в нем занимают информация и связь…
Под удивленные взгляды вывожу с визоров проекцию на соседнюю стенку – сначала вид сверху на улицу и дом, куда меня привели в духе приключенческих романов - с завязанными глазами, потом изображение укрупнилось и схематизировалось до плана, на котором появились яркие пятна. Кружочки тутже начали менять положение – все повставали с мест желая подойти поближе к экрану, только бдящие под дверью – охрана, и видимо, отдыхающая смена в соседней комнате остались на своих местах. Еще раз увеличиваю изображение и откидываюсь на спинку стула, задирая лицо к потолку – на экране вместо желто-оранжевого пятна проявляется вполне знакомая физиономия с лысиной и пухленькими щечками. Делаю сам себе ручкой и убираю изображение. Цирк закончен.