Больше всего беспокоит непонятная возня ребят Дневного прямо в том месте, куда сейчас нацелен нос «Малютки». Что они там делали - расчет не понял, но на закладку фугаса вроде непохоже – не нужна для этого катушка диаметром за два метра, установленная на грузовик. И вообще непонятно, для чего она нужна. Еще можно поволноваться на тему, что пилоты в последний момент передумают и сядут где-нибудь в другом месте. Вертикальник в состоянии сесть где угодно, но эти зачем-то прутся на подготовленную площадку космодрома. Стереотип мышления, не иначе.
Правда это я на них наговариваю, такие объекты и положено захватывать в первую очередь, причем максимально неповреждёнными, а противопоставить даже пушкам спускаемого аппарата практически нечего. Мало что может взять броню, а рассчитанные на отражение атаки перехватчиков восемь башенных скорострелок по сто миллиметров быстро перемешают с землей кого угодно.
Вот и легок на помине, на фоне восхода появляется и стремительно снижается, целясь на посадочный стол, немалых размеров овал. Больше всего корабль похож на закрытый куполом от дождя стадион. А что, длина по наибольшей оси больше ста тридцати метров, высота с шестиэтажный дом, так что вполне похож.
Внутри этого подарка батальон десанта с техникой и приданный для усиления артдивизион самоходок – под сто единиц техники и до тысячи человек. Все это требует немало места и имеет значительный вес. Вот тут меня и пробил пот, не потому, что в напяленном балахоне ОЗК было жарко, а в противогазе еще и дышать нечем. Нет, пот был холодным и неприятно стекал вдоль хребта. Только увидев этого монстра, становилось понятным, насколько сложно будет его завалить.
Обывателю свойственно преувеличивать мощь ядерного оружия. В реале возможности даже стратегических зарядов в мегатонну и выше дают вполне скромные зоны поражения и практически не в состоянии разрушать специально защищенные сооружения. Например, вывести из строя пусковую шахту межконтинентальной ракеты непрямым попаданием практически невозможно, просто не хватит мощности заряда.
Про заряды тактически и говорить нечего – экипаж танка может чувствовать себя в относительной безопасности уже на удалении в триста метров от эпицентра, за полкилометра – ему и вовсе ничего не грозит.
Так что теперь я терзался выбором – ядерный взрыв упакованной в боевую часть «Малютки» боеголовки вполне мог опрокинуть снижающегося монстра ударной волной, если целить по поверхности вблизи точки приземления. Так и думал сделать, пока не увидел этого парящего монстра, все же восемь двигателей, установленные на поворотных консолях, каждый тягой за триста тонн номинально и втрое больше на форсаже… Двадцатикилотонная боеголовка показалась шутихой.
Вертикальник тем временем завис в полукилометре над поверхностью и плавно пошел вниз, становясь на глазах все громаднее. Значит, надо бить в борт в том момент, когда двигатели поднимут с земли клубы пыли, ослепляя собственную оптику. Посадочный стол, он конечно чистый, но не настолько – сверхзвуковые потоки отбрасываемого воздуха легко сдуют не только грунт, им вполне по силам поднять в воздух многотонные плиты перекрытия. Не спеша беру «на три точки» будущее место посадки, мало-ли, по идее консоли двигателей должны быть видны по любому, но пусть меня подстрахует автоматика.
Да уж… автоматика – с сомнением оглядываю замершую на направляющей ракету, в очередной раз поражаясь некоторым не самым широко известным вещам. Все думают, что для производства ракетного оружия нужны многомиллиардные инвестиции, высокие технологии и много еще красивых и грозных слов. В принципе это не так чтоб неправда и даже местами верно, но в тоже время можно в любом сетевом музее спокойно взять чертежи ПТУРСа (*противотанковый управляемый снаряд) почти столетней давности.
Для его производства хватит «мощностей» школьного кабинета труда – литой из пластмассы или клееный из стеклоткани корпус, два твердотопливных двигателя, которые способен набить любой аккуратный человек, простейшие электродвигатели на рулях, вытачиваемый на простейшем токарном станке гироскоп с механическим запуском, и стандартный трехжильный провод в катушке длиной три километра.