К большому удивлению, в «невезучей» самоходке давешнего лейтенанта не оказалось. Удалось поймать командира саперов и поинтересоваться, каким образом авангарду и голове колонны удалось спокойно пройти прямо над минами, это уже не говоря о том, что минный трал на головном танке вроде как должен был вообще вызвать срабатывание заряда, или хотя бы его обнаружить. Лейтенант скривился, будто съел лимон – его за случившееся наверняка уже не раз попользовало начальство, но послать подальше «целого капитана» не рискнул.
- Это обычный армейский заряд можно обнаружить или подорвать, - ответил не слишком внятно молодой, в общем-то, пацан, придерживая начавшую дергаться левую щеку, - а если в мешок для мусора высыпать полмешка аммонала и закопать это все глубже полутора метров…
- Вы же все сканируете, проволочку обнаружить должны.
- Это на полигоне. Представляешь, сколько всякого мусора попадает внутрь полотна обычной грунтовки? И при отсыпке и после… Эх, - собеседник обреченно махнул рукой, - сигнал тревоги будет орать непрерывно, вот его и отключили. А заряды были очень глубоко, там из металла махонькая батарейка и тонюсенькие проводки к микрофонам, обычным бытовым крохотным «капсюлям», которые вместо сейсмодатчиков использовали. Ну и прибор кратности – на колонну ведь мина была. И грунт уплотнен так, что похоже, она тут с полгода уже стоит – никакой возможности ее заметить не было. Местные по ней спокойно катались – они-то колонны тяжелой техники не гоняют…
Тут взвыли турбины летающей платформы и пришлось «жертву» отпустить - разговаривать стало невозможно. Впрочем, даже если сапер врал насчет времени установки мины, то особой вины его все равно не было, грунт наверняка уплотняли специально, а заметить место где это делали, не так-то просто. Надо будет теперь внимательно приглядываться ко всем неровностям дороги, хотя это уже и так делали после первого подрыва, но все равно бестолку…
Платформа уже перестала терзать уши воем и почти превратилась в блестящую точку над головой, довольно быстро двигаясь в сторону горизонта, когда они впервые услышали «баньши». Вдалеке (опытное ухо определило расстояние где-то в полтора–два километра), раздался пульсирующий звук, средний между воем и свистом, и «д-р-р-р-р» почти сливающихся между собой серий хлопков.
И серебристая точка в небе скрылась из вида, заслоненная десятками стремительно вспухающих облачков. Василий прикинул на глаз, что их было не меньше восьми десятков, пока несся к своей машине, а потом по ухабам, к месту падения платформы. Впрочем, спешка была совершенно излишней, столь интенсивный обстрел оказался чрезмерным даже для неплохо бронированной машины. Повреждения от разлетающейся крупной шрапнели оказались фатальными и для аппарата, и для экипажа, который, скорее всего, погиб еще в воздухе, до того, как вспыхнувшее после удара о землю содержимое топливных баков вплавило раскаленный добела корпус в превратившийся в стекло грунт.
Во всяком случае, три крупных пробоины от прямых попаданий в днище упавшей набок коробочки, позволяли на это надеяться. Потоптались на берегу «стеклянного озера», да вернулись назад к колонне, попутно подобрав исковерканную взрывом трубу – все, что осталось от отработавшей «воздушной мины». Искать несработавшие командир группы запретил и, в общем-то, был прав. И так в засаду неудавшиеся спасатели не попали, скорее всего, исключительно из-за нехватки сил у противника.
После этого колонна еще час двигалась без особых потерь – только периодически хлопали мины под саперным тралом, да несколько раз послушали «баньши», которые выбили практически все имеющиеся в наличие беспилотные средства разведки. Начальство сорвало голос и по каналу управления изъяснялось исключительно матом, но его все прекрасно понимали. Как в прямом, так и в переносном смысле - терять людей и постоянно ждать следующего подрыва было невыносимо.
Не добавляли спокойствия и местные пейзажи – поросшие зарослями низкорослой зелени холмы подступали вплотную к дороге, и по ним уже не раз открывали ураганный огонь, но каждый раз тревога оказывалась ложной – противник не показывался, предпочитая делать гадости, не вступая в контакт.