«А я стою напротив выхода из палатки, там внутри полно этих… я их уже толком не видела, странно все – пятна вместо лиц, такие… серо-белые, размытые, хоть внутри и светло, а вот форма – видна в малейших деталях… Тут я поняла, что «это всё», они же прямо на выход бегут, и деваться некуда. И как-то так мне спокойно стало… И знаешь, наконец про оружие вспомнила. Ты ведь мне говорил, чтобы носила не снимая… Вот я и носила, а как понадобилось – напрочь все забыла. Извини, пожалуйста, а?», - преклонившись через стол, накрываю ее ладонь своей. Небольшая прохладная ладошка вцепляется с неожиданной силой.
«Хорошо, что на мне мой халатик был, на нем пуговицы слева, так что я просто полу рванула, и кобура под рукой оказалась… А потом было очень странно – они ведь быстро бежали, но людьми они для меня уже небыли… так просто, силуэт, который надо поймать в прицел, нажать спуск и увидеть как он подпрыгнет или упадет вперед… И знаешь… я была быстрее. Они быстро бежали, но я была все равно быстрее». Глубокий вдох, тонкие пальцы теперь трут уже мое запястье.
«… сменила обойму и догадалась обернуться. С другой стороны, между палатками ко мне тоже бежали люди, и форма у них была та же самая… Вторую обойму я отстреляла спокойней, а потом… потом мне стало страшно, но как-то странно, в голове одна мысль – «третья запасная обойма в сумочке осталась!», я так и не поняла сама, как у себя в палатке оказалась. Вытряхиваю все из сумочки, а соседка на меня с соседней кровати таращится – хороший же у меня вероятно был видок, в халате с драными с мясом пуговицами…», - коготок нарисовал у меня на ладони заковыристый вензель, - «а пока я там что-то нашла, все и закончилось».
Леночка выпила неизвестно когда налитое из стакана и, решительно тряхнув головой, переместилась ко мне на колени.
«Ты меня теперь бросишь?» – горячо выдохнули губы прямо в ухо, - «я ведь людей убивала. И знаешь, ничего по этому поводу не чувствую. Я чудовище?» Вот теперь в голосе тревога и сожаление прозвучали явственно.
Оставалось только прижать ее покрепче и, зарывшись лицом в волосы, дурея от знакомого запаха, так же выдохнуть: «Ничего страшного, я убивал их тысячами».
Мое солнце слегка отклонившись, внимательно и серьезно посмотрев мне в глаза, и важно кивнув, уткнулось мне носиком в шею, моментально засопев. Все же для ее массы доза спирта была слишком большая.
Так и сидел, держа на руках свое тихо сопящее сокровище и размышляя как мы будем жить дальше, - хотя что там думать, сначала надо до этого «дальше» дожить, а там уж вдвоем разберемся с любой проблемой - пока на пороге не появился один из давешних санитаров и не помахал в воздухе «сбруей». С намеком, так сказать, что очередь на эвакуацию дошла и до младшего медицинского персонала.
Я встал и держал Леночку на руках, пока санитар сноровисто затягивал ремни носилок.
- А где второй?
- А зачем? – прогудело в ответ. - Тут же, - он «взвесил» мое счастье, как котенка вместе с лукошком, демонстративно приподняв за ручки сбруи одной рукой. Левой. - три пуда с небольшим. Сам до самолета донесу, не потревожив – не сумневайтесь. Я с пониманием.
И уже проходя наружу, добавил: «Не волнуйтеся, проспится и все будет нормально, это мужику память на всю жизнь, а девчонки они покрепше будут… »
***
В одиночестве (или в теплой компании с пузырьком «яда», как посмотреть), я пробыл недолго, соблазн решить проблемы исконно русским методом не успел не только победить, но и даже толком оформиться. Вернулся мой «эксперт».
Петрович неодобрительно потянул носом, как кот пузырек валерьянки обнюхал (в этот раз одобрительно), не слишком потерявшую в содержимом емкость, крякнул от удовольствия и… спрятал «яблоко раздора» в рюкзак. А потом, пользуясь моим онемением от такой наглости, перешел к делу.
- Значится так, Кругляш, начну с твоих личных дел, а то без этого ты ни о чем другом думать несмогешь.