Так вот, сейчас это недоразумение нервно переминалось в проеме и автоматически почесывало три красных пятна треугольником расположившихся на лбу. Их появление было, к слову, было обеспечено весьма интересным побочным эффектом.
Дело в том, что у большинства разумных не было ничего схожего с Арбитром, то есть сущности (ну или просто «подпрограммой» у тех, у кого он не персонифицировался), отвечающей за согласованность действий псевдоличностей. Поэтому собственным «подсознанием» они не владели в достаточной мере, и пребывание в «вирте» для них давало не нулевой риск «заблудиться», перестать отличать воображение от реальности. Так что, большая часть играющих испытывала вполне реальную боль от воображаемых ранений. А некоторым, особо счастливым, доставались и «психосоматические повреждения».
Собственно, это она сейчас и наблюдала – «убитый» настолько поверил в свою смерть, что теперь места «ранений» нестерпимо чесались и вызывали желание постоянно проверять, что там все в порядке и нет дырок. Это пройдет довольно быстро, но микроциклов двести придется потерпеть. Но тут посетитель, наконец, решился:
- Терм, скажи мне, как крутой мужик, крутому мужику – ты беременна?
И захохотал, не дожидаясь ответа и смахивая слезы тыльной стороной когтистой лапы. Потом слегка успокоившись, добавил:
- Извини, но ты бы видела… Фермик с отвисшей челюстью – зрелище незабываемое.
Арбитр – Центральной: «Упс…»
- Ты как такое вообще подумать догадался?
- А стрелять ты очень хорошо стала, - и мастерски щелкнув хвостом, «яркая индивидуальность» пропала, не переставая поглаживать свои пятна.
Оставалось только рефлекторно почесать в затылке, выслушав очередное шипение Арбитра на тему подхваченных чужих привычек и «утери расовой самоидентификации», да сменив тело на Адамита топать на рекреацию.
***
А хвост, тем временем, все рос, и даже в короткие путешествия теперь приходилось отправляться целым кортежем – заносить эту конечность приходилось не менее, чем трем Рабочим.
Нарастали проблемы с психосоматикой – одно время начал жутко чесаться панцирь на спине, хотя чесаться там совершенно нечему. Внешний скелет вообще штука твердая и малочувствительная. Хорошо хоть питье выданное Хранителем помогло.
Они довольно близко, кстати, сошлись за это время с высшим Хранителем. Все же области научных интересов у них весьма близкие, а поговорить об этом тут было больше не с кем. Исследователь, на эти краткие мгновения выглядывавший наружу подметил для себя очень много новых и интересных моментов. Ведь Хранитель имел дело как раз с очень интересным периодом формирования личности – когда и телу, и разуму можно придать какую угодно форму, настолько все еще нечетко и пластично.
Но миллициклы сбегали неумолимо, и наступило время Кладки.
Как ни странно, но это событие прошло довольно обыденно. Ни экстремальных душевных переживаний, ни особенной боли. Нет, конечно, временами и страшно было, и в глазах темнело от «приятных» ощущений, но не так чтобы особенно.
Удивление сподвигло даже поболтать с высшим Хранителем в перерыве между схватками, когда одно яйцо уже вышло, а второе еще не начало движение вверх по хвосту.
- Так, а почему должно быть по-другому милочка? – ответил недоуменно Хранитель, рассматривая на просвет кожистое яйцо, перед тем, как опустить его теплую в жижу инкубатора.
Полуметровое по большей оси яйцо, просвечивалось насквозь, и было видно, как внутри двигается тень. В следующий момент изображение расплылось в движении, и кожура отчетливо вздрогнула от удара изнутри. Хранитель отшатнулся и, сокрушенно покачав головой, опустил разбушевавшееся яйцо в теплую жижу. Больше он яйца близко к себе не подносил, рассматривал держа подальше от головы, но на это тогда она внимания не обратила. Не до того стало, время между схватками все сокращались.
К этому разговору вернулись чуть позднее, когда все в основном закончилось, и по одному начали отходить «детские места». Это было уже не столь тяжело, хотя конечно предыдущие события изрядно вымотали и хотелось скорейшего завершения, но все шло заведенным чередом, зато появилась возможность подкрепиться. Вот тогда высший Хранитель, наблюдая за чавкающей пациенткой, и продолжил как ни в чем не бывало.