-Вы пьяны? Вам надо в больницу? - женщина опустилась на корточки передо мной, так что я увидела ее обеспокоенные глаза напротив своих.
Невозможно противостоять. Воздержание лишило контроля и отключило остатки разума. Руки, препятствующие дыханию, опустились. Я сделала первый вдох. О, что за чудо. Ее запах резкими толчками проникал в мою грудь, разливаясь, словно болеутоляющее, словно средство от изжоги, словно вода в полыхающий костер.
Женщина, мигом почувствовавшая себя плохо, захотела встать, но мои наполнившиеся силой руки вцепились ей в плечи, не отпуская. Мне нужно надышаться ею. И я дышала, втягивала носом дивный запах, остро предчувствуя его недостаток. Я хотела взять все до последнего, не упуская момента наслаждения. Как те люди с мороженым в руках, бережно вылизывающих верхушку. Я вспомнила, как они причмокивают, облизываются, и их глаза светятся удовольствием. Теперь я могла их понять.
Нас обеих била дрожь. Она царапала мои кисти ногтями, пытаясь высвободиться из объятий, кричала. Все слабее и слабее. Я же, закрыв глаза, пила, до тех пор, пока тело жертвы не перестало сопротивляться, а потом и вовсе не завалилось на бок. Стало значительно легче, но голод все еще волновал. Я хотела еще. Вопрос с выбором пищи теперь не стоял.
Чем больше я наблюдала за людьми, тем поразительнее казались отличия между нами. В них кипела буря чувств и стремлений в отличие от моего существования, сведенного к бесцельному шатанию по городу.
«Посмотри, тетя, какой у меня цветок!» - ко мне подбежала маленькая девочка лет пяти в смешном желто-зеленом комбинезончике. Ее светлые тонкие волосы двумя хвостиками лежали в прическе.
«Красивый» - сказала я. «Чуть-чуть зеленый, желтый, голубой, бирюзовый. Красивый спектр!»
Девочка замерла, а потом залилась смехом.
«Он синий, тетя!».
От нее слышался нежный запах беззаботности. Я запретила себе дышать.
«Мама, тетя говорит, цветок не синий!» - обратилась она к матери, приближающейся к нам.
«Машенька, тетя может не различать цветов» - добродушно улыбнулась женщина, пробегая по мне взглядом, в котором равнодушие быстро сменилось на брезгливость. «Пойдем! - строго сказала она дочери и добавила, когда они отошли на несколько шагов: -Ты должна хорошо учиться, чтобы не стать такой же».
Оставленный напоследок сладкий солнечный аромат раздразнил. Голод привычно перехватил в области груди и горла.
Как? Как все они жили с этим унижающим желанием пить человеческие запахи? Или не все? А если нет, то, как они борются с тем, чтобы не бросаться друг на друга прямо на улице, когда яркое оранжево-белое солнце находится в самом зените и невозможно спрятаться от глаз свидетелей? Неужели, есть те, кто может себя сдерживать и обходиться пищевыми заменителями?
На днях от безысходности я попробовала съесть сдобную булку, выроненную очередной жертвой, но ничем хорошим это не закончилось. Гортань пронзило от острой, словно я целиком проглотила ежа, пищи, воздух перестал поступать внутрь. Облегчение наступило лишь с рвотой.
Я не такая, как все они. Но тогда кто я?
Ответы пришли спустя несколько дней. Рассвет едва затеплился над землей, только-только начал согревать ранних жителей светлыми лучами. Люди бежали на работу или занимать куда-то очередь. Они жили своей интересной жизнью, которая никаким образом не могла затронуть меня. У них имелись семьи, дети, мужья, родственники. Они их любили и ненавидели, они скандалили с ними и целовали их. Они заводили тайных пассий и внебрачных детей, шли на черные заработки или маялись от отсутствия работы. Они везде носили с собой запах, и они не могли мне противостоять.
Я была оглушительно беспринципна в выборе еды, у меня отсутствовали предпочтения или определенные желания, только инстинкт самосохранения. Я доводила голод до абсурда, дотягивая до того момента, когда уже не могла себя контролировать, и зверь вырывался наружу, убивая. Их сердца переставали биться в моих руках, глаза навсегда закрывались. Эти несовершенные глаза больше никогда не увидят света, их языки больше не коснутся мороженого.
Я испытывала стыд и старалась отпустить их прежде, чем замрет пульс, и безвольно откинется голова. Я правда старалась. И каждый раз заканчивая, ругала себя за неумелость, за несдержанность. Не имея цели убивать, раз за разом после трапез оставались трупы, как фантики от сладких конфет. Усомнилась ли я в правильности действий? Ни разу. В этой пищевой цепи они стояли ниже.