-Прошу, - подозвал всех пожилой мужчина, один из них. Он стоял с разведенными открытыми руками. - Я жажду вашего почтения.
Рядом, облаченная в глухую темно-синюю мантию, сидела в удобном кресле вторая фигура.
Гости быстро сориентировались и выстроились в длинную линию, хвост которой скрылся за дверьми. Подходили по очереди, приветствовали.
От сидевшего веяло сыростью и тьмой.
-Кто это? – Я спросила ближе всех стоящего ко мне Григория, указывая на сидящего.
-Избранный для нашей вечеринки, - ответил друг Виктора. -Его выбирают за месяц, и он сам не очень рад этой участи. У него сегодня особая роль.
Я спросила какая, но Григорий хмыкнул, а Римма, стоявшая поодаль, пошутила про жреца. Она именно пошутила, с улыбкой, я это запомнила.
Когда подошел наш черед, я постаралась собраться и перестать трястись. Все мое существо сжалось и просилось бежать.
-Что за дитя? – Тягуче-устало спросил сидевший, имея в виду меня. Его голос не имел характерной для мужчины или женщины тональности. Капюшон приподнялся, и черный провал повернулся в мою сторону.
-Саша, - произнесла я так быстро, как могла.
-Милая девочка, - в голосе скользнула тень омерзения. -Римма, это твой подарок? – Сидевший чуть двинул голову в сторону сестры Вика.
-Вам должно понравиться, это необычно.
-Да, что –то в ней есть. Что ты чувствуешь, девочка? - Вместо голоса я слышала шелест и скрип.
Я чувствовала страх. И боль, разившую от него. И решила не врать.
-Я чувствую Вашу боль, - я подошла чуть ближе, чтобы не все слышали.
Капюшон шелохнулся в сторону.
-А свою чуешь? – Захохотало что-то внутри. Заклекотало, забулькало и потянуло кровью.
В одну секунду я увидела свою смерть в холодных бледных руках с ржавым вкусом и бросилась прочь.
Слышались крики, ощущались чьи-то руки, пытавшиеся меня поймать, силы стремительно уходили. Я бежала и понимала, что каждый шаг сейчас может стать самым последним в жизни, ноги обжигали языки ядовитого огня, заставляющего прекратить борьбу и увлекающего в бессознание. Те самые ледяные пальцы тянулись к шее. Я чувствовала, как меня держат и не дают спастись. Когда я упала на уличной лестнице, изо рта текла кровь, легкие жгло, но я была спасена.
Меня подобрали люди и отвезли в больницу.
Мне пришлось соврать, что я упала, упала очень сильно.
Она сделала меня подарком жрецу. И Виктор ничего не сказал».
Глава 4
Глава 4.
Я добиралась до дома практически сутки. И по ощущениям, столько же простояла в пробке от «Домодедово» до Якиманки. Урывая доступные запахи, я никак не могла притупить голод. Он отходил на второй план, уступая место нервам, лишь на полчаса. Круг замыкался. Переживания выжигали силу, превращали меня в новорожденную вечно голодающую тень. Я судорожно водила носом, отпивая по чуть-чуть, тянулась дальше от машины к машине. Питаться от водителей мне запрещала установившаяся этика, лишний глоток – водитель теряет концентрацию. Авария. Но глоток можно, глоток не усугубит.
Глотка недостаточно.
В квартире я сразу же включила весь свет и запустила проигрыватель. Случайный порядок выбрал “Under pressure”, и я безотчетно защелкала пальцами в такт. Боуи никогда не отказывался составить мне компанию. Я скинула вещи и, не закрывая дверь в ванную, чтобы слышать музыку, открыла вентили на кране. Оставаться наедине с собой стало невыносимо, и я принялась подпевать сладкому голосу на радость соседям. Я знала, что буду делать дальше. Дождусь снижения трафика, выберу брючный костюм, надену шпильки и поеду к Римме. План диалога я не строила, в нем не было никакого смысла. Подготовиться можно, когда понимаешь собеседника, а в том, что я знала подругу, теперь имелись обоснованные сомнения. Хотела просто посмотреть в ее пустые серые глаза и спросить банальное: «Зачем?», вдруг в них что-то мелькнет. Вдруг я услышу то, что успокоит?
Через полтора часа раздался неожиданный дверной звонок. Я замерла у глазка, прикидывая, как лучше поступить. Разговаривая с Мирославом из Праги, во мне не имелось ни капли сомнения относительно совместного будущего. А сейчас я отчетливо и от того не менее пораженно осознавала пренеприятное чувство – я соскучилась.
-Я буду сидеть под дверью, пока не выйдешь. Нам надо поговорить, - как всегда, решительно заявил парень.
Его уверенность всегда граничила с «само», и где-то в глубине души сильно меня задевала. Пока проявление доминантности служит для получения удовольствия, оно не особо настораживает, в конце концов, подчиняться иногда весьма приятно. До тех пор, пока проявления остаются в игровом поле. Но стоит живому существу, неважно, человеку ли, тени, обосноваться в игровой оболочке и решить, что она универсальна для любого формата социального взаимодействия – так жди проблем.