-Ты же знаешь, я не устраиваю истерик.
-Да, не в твоем стиле. Но ты пришла поговорить о Викторе?
-Не совсем, - я потянулась за сумкой, чтобы достать пачку сигарет и занять руки, но в последний момент забыла о них и неуклюже села обратно.
-Виктор отдал мне старые дневники. Я их вела, когда была человеком.
-Ты вела дневник? Похоже, ты станешь первой тенью, которая так глубоко копнет в прошлое.
-Ты вроде как удивлена.
Римма рассеяно приподняла и опустила плечи.
-Вик предупредил, что расскажет тебе правду. Я успела подготовиться к разговору за время твоего отъезда. А про дневники я ничего не знала. Что там?
-Там написано много странного. О тебе и обо мне.
Второй раз за минуту Римма непонимающе нахмурилась и присмотрелась ко мне.
-Так ты хочешь говорить о нас?
В горле встал сухой голод, я с усилием толкнула его глубже.
-Почему тебя это удивляет? Наша встреча стала для меня началом новой жизни. Но, если все написанное правда, то я не понимаю, зачем ты на это пошла. Зачем нашла меня и приняла?
-Саша, - Римма закашлялась нервным смешком. -Ты серьезно?
-Конечно. И я рассчитываю на честный ответ. По-моему, лжи уже достаточно. Ты стала моим другом, и я не могу взять и выкинуть годы совместных воспоминаний. Я не знаю, что они значат для тебя, но ты мне близка. И самое болезненное в этой абсурдной ситуации – именно то, что я не понимаю, кто я для тебя. Я чувствую себя… даже не обманутой, этого слова слишком мало. Преданной. Ты моя семья, мой дом. И вдруг появляется непонятный мужчина, дает мне дневники, а там… не ты. Там чудовище, которое меня ненавидело. У меня нет этих воспоминаний, но ты с ними живешь, твои чувства остались с тобой. Поэтому – за-чем?
Римма медленно закрыла крышку ноутбука. Пока она выполняла простое механическое действие, я наблюдала за ее напряженным лицом. Римма осознавала услышанное и готовила ответ.
-Послушай. Я буду говорить, как есть. Не из уважения, не потому что мы стали близки или еще какой-то ванильной ереси. Я миллионы раз в своих мечтах посылала тебя на х*р, потому что ты это ты. Ты забрала моего мужчину. Ты мне не нравилась. И я не хотела тебе помогать. Я бы бросила тебя умирать неопытной и изморенной голодом тенью, и всем было бы легче. Но ты не оставила мне выбора, за тобой тянулись трупы. А трупы – это улики.
-А потом?
-Что «потом»?
-Ни разу ни словом, ни намеком. Как ты мирилась с моим присутствием в твоей жизни?
-Привыкла. Хотя и привыкала с трудом и через силу. Намеки были. Иногда я срывалась на тебя, грубила, а ты не понимала причин, искала оправдания. У меня очень простая причина – моя память. Да, я все понимаю, ты другая Саша, но иногда… не могу видеть твое лицо. Всегда хотела сказать это, - с облегчением выдохнула она и рассмеялась. -Я понимала, что все изменится, когда Вик вернется. Он тебя не забыл.
-Не он важен мне.
-Важен, - уныло протянула девушка. -Ты не знала, но иногда в твоих словах звучит что-то из прошлого. Вас всегда тянуло друг к другу. Необъяснимая связь, которая уничтожала все на своем пути.
-Это ты уничтожала других из злости. Зачем ты убила мою маму и Свету?
-Ты сама ответила: из злости. Потому что могла. Потому что больше ничего другого не могла.
-Римма, ты всю жизнь вдалбливаешь новорожденным теням, что человек – это личность, что мы должны уважать его. И мы принимаем эти правила, мы по ним живем и верим в них. Как ты можешь учить толерантности и миролюбию, когда легко переступаешь черту? Ты врала о своих ценностях?
-А ты думаешь, я сразу стала образчиком нравственности? – Огрызнулась девушка. -Я училась на своих ошибках. Я пришла к философии миролюбия спустя десятилетия. Я вас учу толерантности не потому, что я святая, а потому что не хочу, чтобы бы вы наступали на мои грабли.
-Я надеялась, вдруг, в дневниках неправда.
-Правда. И, похоже, весьма подробная. Ты закончила обвинять меня?
-Считаешь, что незаслуженно?
-Тогда я считала, что любовь все прощает. Сейчас я раскаиваюсь. Надо было по-тихому убить только тебя, пока все это не зашло так далеко.
-Неплохое раскаяние, - фыркнула я. -Отпустить тебе грехи?
Мы обе рассмеялись. Натянуто, как и полагалось обстановке, чересчур беззаботно, до сведенных скул. Пока Римма пребывала в одновременно подвешенном состоянии рыбы на крючке и ожидании завершения разговора с относительно нейтральным финалом, я выждала намеренно заложенный интервал, после которого обычно собеседник прощается, и задала следующий вопрос:
-Как тогда, на приеме?
Приклеенная неестественная улыбка девушки померкла, губы сделали неуверенную попытку вылепиться маленькой буквой «о».