Третий раз повторять не пришлось. Вик сел обратно и, опасно выкрутив руль, первым выехал с парковки. Я оторвала напряженные руки от колен, они мелко дрожали.
«Кажется, я самый счастливый на свете человек. У меня прекрасные родители, лучше моего Светика друга не найти, а еще есть ОН! Как бы я хотела, чтобы все имели столько же счастья, сколько есть в моем распоряжении. Вчера мои мечты претворились в реальность. И это фантастически. Я бы никогда не подумала, что это так… и больно, и сладко одновременно. Природа задумала удивительное, создав нас двуполыми. Теперь я стала по-настоящему взрослой. Как он смотрел на меня, я умирала от смущения! Ужасно стыдно такое писать! Но после того, что между нами произошло, я точно уверена, что любые трудности мне по плечу. Я все выдержу ради него».
Между этой записью и последней «Я больше не могу» пройдет всего четыре года. Наивная девочка, полная надежд и ожиданий, готовая бежать навстречу любви, превратится в измученную, потерянную и разбитую оболочку. Прошлая я вызывала сочувствие. Но история рождала не только эмоции по отношению к участникам. Она заставляла задуматься о своей жизни и прожитых годах. Мир изнанки другой. Здесь человеческие жертвы – норма. Никто не станет глубоко печалиться о испорченной судьбе или загубленном теле. Да, Римма учила нас быть осторожнее, но все мы знали, что жестокого запрета не существует. Это выбор и разумные ограничения цивилизованного общества, диктующего нам реальные условия. Однако все это относилось к случайным людям. Я пыталась разложить свою жизнь по составным частям и вспомнить, поступала ли я так же несправедливо и жестоко в отношении тех людей, что стали мне близки. Врать – врала, виртуозно. Вовлекала в заранее бесперспективные союзы – да. Но никогда не избавлялась от людей от безысходности и злобы. Люди для меня были, как для них – коровы. Пока те лежали на прилавках в пластиковой упаковке – их поглощали без раздумий, а вот стоило бы завести живую скотину и привязаться к ней – так и подумали бы сто раз, прежде чем пустить на фарш. Друга от жертвы отделяла внушительная грань личного отношения. Могла бы я поступить с человеком так же, как поступала Римма? Нет, никогда. Но, может быть, я имела столько гуманности именно благодаря ее воспитанию? И что я подразумеваю, говоря о гуманности, когда сама откровенно признаю, что использую близких?
Во сне я снова бежала по заснеженным улицам.
Глава 6
Глава 6.
Разочарование не приходит внезапно. Мелкие его осколки способны ранить долгое время, пока однажды не наступает момент невыносимой опустошенности. После него, как правило, прежние чувства уже не возвращаются. Я долгое время бродила по пасмурному Петербургу, выбросив из головы пугающие мысли. Думать не хотелось и не моглось. Кое-как перетерпев полубессонную ночь, на утро собралась с духом и позвонила Мирославу. Абонент не отвечал. Я позвонила трижды. Результат не менялся.
Крошечная часть меня рвалась в Москву, чтобы встретиться с Риммой, поговорить, расспросить, выяснить. Она все еще таила надежду, что случилось большое недоразумение, фатальное стечение обстоятельств, и его можно разрешить диалогом. Остальная часть проходила тяжелый процесс принятия реальности.
Последние четыре месяца я жила ожиданием финального аккорда, я рассчитывала, что прием станет точкой в возникшей истории о прошлом, а в итоге я открыла ящик Пандоры. Не знаю, что связывало Римму со мной, но дружбой назвать такое отношение сложно. Я, как и все попавшие в общежитие, стала заложником ее системы. Получаемые знания об устройстве теневого мира носили ограниченный характер. И никому из нас не приходило в голову, что нам не рассказывают всего, что нас не учат. Мы жили так, как нам показали. В разработанном шаблоне центральное место занимала удивительная доброта по отношению к людям, затем трепетно охраняемое правило, что тени друг другу не нужны, каждый живет сам по себе. Это казалось разумным. Объемные и важные правила не давали усомниться в идее, мы не искали другой информации, мы и не предполагали, что может быть что-то еще, ведь и этого достаточно. Встречая в обществе теней, мы проходили мимо, мы друг друга не интересовали. Дожив до своих лет, я никогда не обсуждала с посторонними изнанку мира. Даже с Мирославом. Потому что никто не обсуждает базу, все давно шагнули за ее пределы и работают с побочными явлениями. А еще потому, что у меня не имелось потребности заводить знакомства, Римма закрывала ее полностью. Да и как можно усомниться в кумире? Она была для меня всем.
Смешно.
И что теперь? Чтобы найти ответ на свой же вопрос, мне потребовалось несколько дней переживаний. И он ударил меня внезапно, незамеченным фонарным столбом с приклеенной рекламой сайта знакомств, как знамение.