-Посмотри, ты снова его убила, - сокрушенно проговорил тихий женский голос.
Я отскочила от замертво упавшего мужчины и инстинктивно вжалась в стену, всматриваясь в темноту.
Она вышла ко мне легкой скользящей походкой, покачивая бедрами. Плавные движения, растягивающиеся звуки.
-Это твоя не первая жертва, - томно заключила девушка. Правую руку она отвела в сторону и согнула в локте, обращая кисть ладонью вверх. Она говорила, и пальцы совершали медленные перебирающие движения. -Я наблюдала за тобой. Ты здесь одна? Где твой учитель?
-У меня нет учителя, - повинуясь неожиданно всколыхнувшемуся чувству робости, я опустила глаза.
Проникновенный голос, масляные, зовущие движения и насмешливый взгляд подчинили безоговорочно. Я почувствовала себя убогой змейкой в арсенале умелого беде, доставшего инструмент, и лишь приготовившегося извлечь первые ноты. Один звук — и я себе не принадлежу.
Она просила называть ее Риммой. Невероятная красота молодой женщины отмечалась в длинных рыжих волосах, изогнутых бровях, тонких чертах лица и пухлых губах, а еще в выразительных, чарующе неторопливых жестах. На идеальном, будто выточенном лице, почти неуместно расположились блеклые глаза. Пожалуй, они делали нас похожими, моя радужка имела такой же бесчувственный оттенок пепла.
Римма привела меня в новый мир, обучила искусству обоняния, сохраняя хрупкие человеческие жизни. Она играла важную роль проводника в открывшейся двери к потусторонней изнанке сущего. Она называла таких, как мы, «тенями».
Глава 2
Глава 2.
Сердца теней не бились, мы не имели пульса, многие функции организма по сравнению с человеческими не работали. Тело являлось идентичной, привычной оболочкой населения земного шара, будто удачная маскировка для хищников, будто ирония. Находясь в обществе, мы привычно для них взаимодействовали друг с другом, уподобляясь им. Изнанка мира оставалась настолько в меньшинстве, что обнародовать иное существование форм жизни никто не спешил, поэтому все негласно принимали общее правило игры: не обнаружить вид, чтобы продолжать жить свою долгую, превосходящую человеческую, жизнь. Наш век долог. Тени в отличие от некоторых других видов изнанки, таких как оборотни, вампиры и других, зависящих от вещественной пищи, не старели и в основном уходили по собственному желанию через суицид, если не становились жертвами расправ. Мне доводилось ловить некоторые слухи о подобных происшествиях, когда кланы делили территории и сферы влияния, случались и более банальные единичные убийства, но никто из моих знакомых не спешил прощаться с светом и нарываться на неприятности. Тени вообще отличались редкой индифферентностью к происходящему. Сконцентрированные на себе, мы гордо несли эгоизм и самолюбование как личный культ, максимально сторонясь политики и навязанных норм.
Первое время я жила в предоставленной Риммой комнате в ее общежитии. Там, в стоящем особняком доме, по полутемным длинным коридорам бродили такие же безучастные ко всему существа. Римма подбирала новичков, как бездомных кошек, и приводила к себе. Нас не было много, тени считались одним из самых малочисленных подвидов изнанки, и некоторые комнаты пустовали годами. Благодаря Римме брошенные всеми оболочки без памяти находили приют и себе подобных. Для тех, кто не имел прошлого, это значило невообразимо много. Замкнутые, не любящие компаний, мы все равно радовались общине и месту, где чувствовали себя свободно среди своих. Люди называли такие места «домом», но мы избегали этого слова, зная, что однажды покинем светло-зеленые расписанные редкими завитками стены. Тени часто жили одни, я заметила, что почти никто из нас не имел пар и близких друзей, мы находили комфортным одиночество после уединения с чужими эмоциями. Несколько раз мне встречались тени в отношениях. В те мгновения чувство зависти глубоко проникало в мои мысли. То, как они смотрели друг на друга, то, как трепетно держались за руки, перебирая пальцами, и эти улыбки... непривычно искренние.
При взгляде на них, в груди странно тянуло.
2001 год.
Весна только пробежалась теплом по зимнему узору, добавляя воды и ярких всполохов. Мокрый снег с дождем уже закончился, и улицы размыло вязкой слякотью. Люди спешили домой с работы. Машины, шурша шипованной резиной по расчищенному асфальту, проезжали по тихому двору. Я затушила в сугробе за низким заборчиком наполовину скуренную сигарету и выбросила окурок в мусорку. Часы показывали без двух минут восемь, пришлось поторопиться.