-Можем. А история… Невесёлая. Римма была первой тенью, которую я встретила. Она вырастила меня и обучила. Не могу понять, почему она так поступила со мной и вообще, с другими. В голове не укладывается.
-Не пытайся ее понять, - отрезала Ира. -Мышление преступника другое. Мораль у таких, как правило, избирательная, но крайне отчаянная. Они словно компенсируют недостаток в одном месте другим, готовые биться за него до последнего.
-Возможно, - подтвердила я, вспоминая человеколюбие Риммы.
-Какая вероломность, - сокрушенно произнесла впечатленная Оксана и, поколебавшись, выбросила вперед руки, чтобы поймать мои ладони и потянуть их на себя. -Удар в спину от семьи – вопиющая низость! - Импульсивно воскликнула она. -И не семья это вовсе, а профанация. Не держись за воспоминания. Она о них точно не думала, когда разыгрывала постановку.
-Да, спасибо за поддержку, - я выдавила суховатую улыбку и вернула себе удерживаемые в сострадательном захвате конечности. -Что мы будем делать дальше? Я имею в виду, куда и как двигаться? Ситуация вне компетенций законодательства. Дневники из прошлой жизни вряд ли могут быть приняты в качестве вещдоков, и пациенты-тени обнародованию тоже не подлежат.
-Зато мы сможем предать огласке их имена и фотографии, - хищно оскалилась Оксана.
-Наш юрист сказал, что есть более жесткая мера, - вставила Ира, смотря на меня. -Мы специально не звали никого на эту встречу, чтобы не ставить тебя в неудобное положение. Я выступаю посредником и могу передать озвученные предложения.
-Так, все в курсе? – Я смутилась лишь на мгновение, в следующее уже совладала с изумлением, граничащим с благодарностью. Ирина отметила отсутствие негативной реакции и, украдкой выдохнув, продолжила.
-Да, мы обсуждали возможные пути решения в случае твоего отказа нам содействовать. Мы все понимаем, что вопрос непростой, не хотим давить.
-И что же вы обсудили?
-Фонд может обратиться к частному охранному предприятию, нашему, изнаночному. Есть практика наказания серьезных нарушений, не поддающихся регулированию в рамках установленных законов. Это вроде как общественный суд. Если набирается тысяча голосов, поддерживающих наказание, то охранное предприятие нанимается стороной сделки.
-Какой сделки? – Не поняла я.
На лице Оксаны отразилась серьезная озабоченность. Она поняла, о чем идет речь, и глубоко задумалась. Ира смотрела твердо и ясно, демонстрируя оплот надежности, и по ее внешнему виду сложно было бы сказать, что от напряжения у нее сводило скулы. Выдавал оттенок изменившегося запаха.
-На смертный приговор, - вместо Иры ответила Оксана. -Я только слышала об этом.
-Да, и я, - вздохнула Ира. -Теперь вот столкнулись.
-Слушайте, я тень, - начала я с первопричины озвучиваемого мнения, -смерть для меня не такое уж и большое дело. Как и для Оксаны, - девушка кивнула. -И для многих жителей изнанки убийство не выходит за рамки дозволенного. Мы убиваем, чтобы жить, а не чтобы наказывать. Поэтому, если будет голосование, я проголосую против.
-Ты сочувствуешь агрессору? – Мягко уточнила Ира.
-Нет у меня стокгольмского синдрома, - тут же огрызнулась я, разгадав направление мысли психолога.
-В любом случае, это решать не нам. И, как я поняла нашего директора, все будет зависеть от того, что раскопают наши ищейки. Что там за пациенты, что с ними стало и все такое.
-И все такое, - повторила я брошенную вскользь фразу.
Разговор не продлился долго. Обсудив еще раз краткосрочный план, мы договорились о следующей полноценной встрече широким составом через два дня. За двое суток у сотрудников Фонда стояла задача найти информацию по центру помощи и его пациентах и получить от меня дневниковые записи. Тетради я намеренно оставила в Москве, с недавним переездом они перекочевали на хранение в банковскую ячейку, куда я имела привычку складывать наиболее важные фрагменты жизни помимо средств к существованию.