Юноша выделялся благородным лицом с тонкими чертами. Черные отросшие волосы в беспорядке, губы от природы кривящиеся в надменности. На правой брови две дорожки шрамов. Длинный, когда-то сломанный нос. И глаза. Насыщенно-зеленые. Может, линзы?
Я замерла в ожидании десерта. Время замедлилось, пространство расступилось, выделяя его среди прочих, делая центром. Голодный спазм перехватил горло. Мальчишеский взгляд мельком скользнул по мне, недоверчиво зацепился и полыхнул такой ненавистью, таким презрением, что я, на мгновение оторопев, отступила на шаг. Наваждение схлынуло. Не понимая, что произошло, я смотрела в удаляющуюся спину. Мальчик не обернулся.
В многолюдном мегаполисе рассчитывать на такую щедрость как совпадение не приходилось, и как бы ни было любопытно, как бы я ни вынюхивала улицы в надежде уловить не сравнимый ни с чем аромат, особой надежды, конечно, не питала. Тем неожиданнее случилась встреча.
В пульсации стробоскопов, танцующие вальяжно дрейфовали на расслабляющих алкогольных волнах, растворялись в едком сигаретном дыме, пеленой закрывавшем обзор на одурманенную толпу с воздетыми вверх руками. Владельцы ночного заведения здорово экономили на дымовой пушке за счет беспрестанно смолящих посетителях, хотя, судя по беглому осмотру нескольких тесных залов, вывод напрашивался быстро: тратиться на улучшения здесь не считали нужным.
Зеленая краска давно потрескалась, являя неудачно замаскированные предшествующие слои, ее щербатые лепестки коварно цеплялись за одежду. Липкий пол надежно приставал к подошвам и я, клянусь, в моем мозгу даже сквозь до одурения громкую музыку пробивался чавкающий звук, когда я пыталась освободиться из оков приподнимающегося линолеума. Занесло меня в обитель порока по чистой случайности: где-то от Никольской я увязалась за громкой неформальной компанией от скуки. Они-то и привели меня сюда. Клуб походил на притон со стратегически расставленными вдоль стен диванами, обитых пошлым, красным дерматином. На них отчаянно предавались разврату несколько пар. Случайные зрители их не волновали. Впрочем, я особо и не смотрела, моим пристрастиям глаза не требовались.
Композиции менялись, десятки тел дергались под музыкальный поток, свои-чужие пальцы скользили по изгибам, трогали шею и губы. Безжизненно-красивых теней редко, кто оставлял без внимания. Я запивала одноразовыми поклонниками прилипшую хандру, на этот раз не особо привередничая с меню. В подобных местах не до эстетства, а я хоть и избирательна, но порой позволяю себе насладиться маргиналами. Мне в этом виделось свое очарование. Через час и дюжину ослабших мужчин, присевших к неоновой барной стойке, мне удалось поднять настроение, пока знакомый запах судорогой не свел желудок. Блаженный настрой разбился вдребезги.
Пряный гранат с нотками мха и солнца вытеснил душное амбре притона, наполнил раскисших людей силой, и одновременно с мощным сетом диджея, веселье зашло на новый виток. Я удивленно наблюдала за преображением визитеров. Из постепенно отключающихся от дешевых коктейлей и усталости людей они мгновенно превращались в бодрые, заряженные драйвом сгустки эмоций. Пол сотрясался от ритмичных прыжков, музыка била по ушам, бармен шустро разливал по рядам стопок текилу. А ведь стоило только войти незнакомцу.
Я поймала направленный взгляд юноши и улыбнулась. Я поняла, кто ты, мальчик. На сей раз враждебность на его лице уступила место любопытству. «Подойдет», - поняла я и отвернулась, продолжая танцевать.
Насыщенный запах с каждым шагом в мою сторону бил по голове и разливался красным, как гранат, цветом.
-Вот так встреча, - крикнул он в мое ухо, силясь перекричать близкую колонку. -Пойдем на воздух? Поговорим.