– А ты уверен, что эта «лиана» существует? – хмыкнул Драгин, когда я посвятил его в детали своего плана.
– Уверен. В качестве доказательств могу предложить тебе кинуть камень во-он туда, – я махнул рукой в сторону кривого деревца, росшего на склоне железнодорожной насыпи.
Майор округлил глаза:
– Зачем?
– А ты брось – и узнаешь. Давай, давай, – подбодрил я его, достал из подсумка горсть камушков и вложил ему в здоровую руку.
Драгин подбросил «пробники» на ладони, словно проверял их на вес, и с сомнением (вдруг разыгрываю) посмотрел на меня. Я изобразил замах, будто бы бросаю камень, и кивнул в сторону деревца. Спецназовец покачал головой, поджал губы, всем видом изображая одновременно недоумение и недовольство, прихрамывая повернулся к дереву и швырнул в него камни.
– Берегись! – только и успел крикнуть я, схватил майора за руку и вместе с ним повалился наземь. Драгин зашипел сквозь зубы от боли, хотел встать, но я прижал его к земле. И как раз вовремя: «пробники» отскочили от переливающейся мыльным пузырём аномалии и со скоростью пули порскнули в стороны. Одни, звякнув, высекли искры из ржавых рельсов, другие просвистели над нашими головами и вонзились в землю где-то позади нас, остальные разлетелись кто куда.
– Что это было? – спросил он, схватив меня за руку.
– «Мясорубка», – ответил я, помогая ему подняться. – А вон там, за «железкой», притаилась «круговерть». Левее нас, метрах в тридцати отсюда, «студень». Правда, его не видно, он скрыт под тонким слоем переплетённых корней: этакая волчья яма, попал в неё – и без ноги остался.
– Как ты их замечаешь? Пасмурно же, ничего не видать. Я понимаю, если бы солнце светило.
– Помнишь, я говорил об атаке дирижёра? – Драгин кивнул. – Так вот, не только ты после неё изменился, я тоже кое-чего приобрёл.
И я рассказал ему о том, что могу видеть ловушки и, при желании, созерцать мир «сверху», вкратце поведал, как отыскал его в лабиринте оврагов, и в двух словах описал внешний вид аномалий, которые мог разглядеть отсюда.
– Ну и дела! – покачал головой спецназовец. – Вот бы нам такие способности на Большой земле. Никаких тебе инфра-, нокто- и прочих визоров, и беспилотники не нужны. Глянул орлиным взором, определил, где враги засели, а потом, – он прицелился из пальца, – тых, тых – и всех в минус отправил.
– Мечтать не вредно, майор, – я похлопал его по плечу, – но в одном можешь не сомневаться: «лиана» существует, и нужный тебе артефакт мы обязательно найдём.
Мы пересекли «железку» и двинулись в сторону Припяти. Заросшее кустиками и молодыми деревцами поле тянулось до первых кварталов города. Идти было и трудно и легко одновременно. Легко потому, что я видел аномалии и загодя прокладывал безопасный маршрут, а трудно – из-за густой поросли ольшаника и прочих «самосевных» деревьев. Ветки так и норовили выхлестать глаза или поцарапать лицо, цеплялись за ноги и одежду, лишая майора остатка сил. Он слабел на глазах, и нам приходилось всё чаще делать привалы.
Хорошо ещё, что обходилось пока без мутохряков. Эти твари любят подобные места и частенько устраивают лёжки в кустах и валежнике, коего здесь тоже было в избытке. Поскольку майор как боевая единица на время выбыл из нашего отряда (здоровой рукой он опирался на моё плечо), мне приходилось нести вахту за двоих. Я удлинил ремень «калаша», перебросил его через голову, чтобы в случае чего не остаться без оружия. Стараясь держать ствол прямо по курсу и поглаживая пальцем спусковой крючок, я слушал и сканировал взглядом заросли на предмет затаившихся в них мутантов.
До Заводской улицы оставалось совсем ничего, каких-то сто метров, дома уже без проблем просматривались сквозь ветки орешника и других кустов. В Припяти число мутантов, наёмников, фанатиков и прочего сброда возрастало многократно, соваться туда без отдыха я не хотел, поэтому скомандовал привал. Майор, с трудом сдерживая вздох облегчения, осторожно присел на край частично разрушившегося фундамента трансформаторной будки. Мародёры постарались на славу: они не только выдрали с мясом распределительные щиты, медные шины и толстенные кабели, но сняли даже железные двери, оконные решётки над ними и разобрали одну из стен. Правда, вывезли только цветмет. Металлолом и поросшие мхом горы красного кирпича валялись недалеко от развалин подстанции.
Меня, с момента признания Драгина, мучил один вопрос, прямо-таки грыз изнутри: кто натравил спецназ ГРУ на меня? Что такого я сделал, чтобы мной заинтересовалась столь серьёзная и уважаемая структура? Тянуть дальше не было смысла: вряд ли в Припяти удастся поговорить по душам, и я решил – либо сейчас, либо никогда.