Если до этого Копчёный ещё хоть как-то сдерживал себя – мало ли какие причины могут быть у человека, может, его по нужде припёрло, вот он и покинул пост, наплевав на все правила и нормы, – то теперь он как с цепи сорвался. Незадачливый охранник многое узнал о себе и своей родословной, причём в таких выражениях, что я, некогда профессиональный журналист, позавидовал его экспрессии и специфическому словарному запасу.
Ошалевший часовой в два счёта вытащил стальной брус из проушин, с ужасным скрипом распахнул ворота и юркнул за ржавую створку – от греха подальше. Копчёный с видом победителя проследовал мимо затаившегося охранника, на ходу отбрил торопливо ковыляющего к нам начальника караула, не дав тому и рта открыть, и направился к дому Байкера. Я тенью следовал за ним, чувствуя между лопаток прожигающий взгляд усатого пузана и улавливая краем уха злобное шипение, с которым он бранил подчинённого.
Тем временем Копчёный, не отвлекаясь на мелочи вроде приветственных возгласов знакомых сталкеров, продолжал мерить шагами территорию лагеря. Минуя собственную берлогу, он и меня потащил к Байкеру, не дав и минутки на то, чтобы смыть пыль с лица и переодеться. А ведь после битвы с нюхачами и встречи с призраком на нас живого места не осталось: одежда во многих местах была порвана и испачкана цементной пылью и грязью. Я никогда не отличался щепетильностью в отношении внешнего вида, но сегодня даже для меня был перебор. Мне казалось, от меня смердит, как от давно не мытого бомжа. Я хотел было заикнуться, что, мол, неплохо бы было привести себя в порядок, но перехватил сатанеющий взгляд Копчёного и решил промолчать. Как-то не улыбалось мне сполна ощутить на себе поток его матерного красноречия.
Байкера на месте не оказалось. Уже будучи на взводе, Копчёный быстро вскипел. Сыпля молниями из глаз и поигрывая желваками, он многоэтажной языковой конструкцией охарактеризовал весь сегодняшний день и подробно прошёлся по физическому недугу отсутствующего сталкера. Сплюнув на крыльцо сквозь зубы, Копчёный хотел запендулить каблуком по двери, но тут до нас донёсся сочный бас хозяина дома, щедро сдобренный гоготом шумной компании. Звук шёл со стороны площади. По случаю тёплой погоды окна бара были распахнуты настежь. Оттуда, вместе с запахом жареной картошки и ароматами готового шашлыка, накатывалось волнами весёлое ржание.
Не говоря ни слова, Копчёный широким шагом направился в «Касту». Я же, заметив развязавшийся шнурок, присел возле торчащего из земли камня. Всего-то несколько секунд прошло, но даже этого времени Копчёному хватило, чтобы вляпаться в неприятности.
У входа в увеселительное заведение стояли четверо сталкеров. Троица в грязных кроссовках, спортивных штанах и поношенных штормовках больше смахивала на участников турслёта. Зато четвёртый ростом, статью, кожаной косухой и тёртыми джинсами напоминал рок-музыканта. Похожие на паклю волосы под чёрной банданой с белым черепом дополняли образ колоритного незнакомца.
«Туристы» о чём-то перешёптывались с «рокером» и временами зыркали по сторонам. Наверное, ребята недавно занялись сталкерским промыслом. Вернулись в лагерь после результативной ходки, а у крыльца задержались, чтобы расспросить бывалого, кому лучше сбыть хабар. Или они работали вместе и сейчас решали, чем и как отпраздновать хорошую добычу. Да мало ли какие ещё могли быть варианты. Может, они просто о погоде беседовали и местные сплетни обсуждали.
Копчёный атомным ледоколом вклинился в группу вольных бродяг, толкнув плечом рослого парня.
– Полегче, папаша, – злобно рыкнул потревоженный сталкер. – Или так трубы горят, что уже и дороги не видишь?
«Туристы» гыгыкнули, а один из них что-то негромко сказал: видимо, комментируя внешний вид Копчёного. Тот резко повернулся. У него уже давно кулаки чесались, а от накопившегося раздражения разве что пар не валил из ушей.
– А если и так, то что? – грубо спросил он, делая шаг к «рокеру». Чужак был сантиметров на тридцать выше него, Копчёному пришлось поднять голову, чтобы смотреть сопернику в глаза. – Научишь меня хорошим манерам, сопляк?
– Может, и научу, – набычился верзила. Видно было, что он не привык к подобному тону и манере разговора.