— Я отказываюсь, потому как прекрасно знаю, что мистер Реддл ходил на все мои дежурства эти долгие пять лет не из искренней любви к медицине, а из искреннего желания досадить мне, и только, — ледяным тоном ответила моя наставница, продолжая фирменным, невероятно жёстким взглядом смотреть в глаза профессору Байеру. — И смысла в дальнейшем его обучении я не вижу.
— Тина, а тебе не кажется, что, проучившись в университете пять долгих лет, а тем более пять лет отвечая на каждом твоём дежурстве на довольно подробные опросы практически по всем изучаемым дисциплинам, он уже как минимум доказал, что медицина для него всё-таки что-то да значит?.. Такие бриллианты, по-другому я даже выразиться не могу, попадаются раз в сто лет. Мне так повезло лишь однажды, когда ко мне в ученицы попала ты шесть лет назад и блестяще окончила ординатуру спустя два месяца обучения. И я очень расстроюсь, если ты решишь покинуть моё отделение и найти себе другое место работы, ведь через несколько месяцев я планировал оставить должность заведующего отделением и никого другого, кроме тебя, я на этом месте не вижу. Но несмотря на это, в случае твоего ухода я всё равно буду бесконечно горд тем, что это именно я научил тебя всему, что знал сам.
Профессор Байер сделал непродолжительную паузу, посмотрев с минуту на небольшую модель головы человека, стоявшую в углу его стола, а я в это время готов был слезу пустить от его слов, так как спинным мозгом чувствовал, что это именно то, что нужно в подобной ситуации. И в доказательство этому профессор Д’Лионкур не проронила ни слова, показывая, что она всё же хочет услышать продолжение.
— В общем, я хочу сказать, что судьба сделала невероятный подарок, послав этого парнишку тебе в ученики. И я думаю, что, закончив обучение в ординатуре, мистер Реддл не сможет устоять перед теми суммами, что сразу же предложат ему ведущие клиники мира, как только он получит лицензию нейрохирурга. И я уже сказал, что отдам тебе свою должность, так что только ты через год будешь решать, принимать на работу такого специалиста или нет. И этот год, скорее всего, будет последним годом вашего тесного сотрудничества. А взамен я прошу лишь об одном маленьком одолжении. Тина, если ты испытываешь ко мне хоть каплю уважения, хоть каплю… каких-то тёплых чувств…
— Генри, я тебя бесконечно уважаю, — едва слышно проговорила моя наставница, когда профессор Байер запнулся на последних словах. — Без преувеличения могу сказать, что ты заменил мне отца. Всего два человека могли когда-либо рассчитывать на такое безграничное уважение: ты и Максимилиан Фёдорович, мой первый учитель, сделавший из замученной жизнью девчонки хорошего хирурга общего профиля, способного вынести все ужасы войны во всей её красе. Правда, Макс мёртв вот уже почти восемь лет как… поэтому ты единственный, к чьим советам я обычно реально прислушиваюсь.
— Спасибо, Тина, — на редкость мягким голосом произнёс он, а я вдруг почувствовал невероятную неловкость оттого, что беседа перешла в настолько… интимное русло.
А ещё мне в голову внезапно пришла мысль, уже не знаю отчего, возможно, от тона, с которым профессор Д’Лионкур говорила про своего первого учителя, что её судьба, похоже, совсем не так легка, как мне казалось на первый взгляд. И от этого в моей душе прибавилось ещё немного уважения к этой непробиваемой женщине, пять лет активно пытавшейся с переменным успехом поставить меня на место.
— Тина, — продолжил свой монолог профессор Байер после тридцати секунд молчания, — я прошу тебя об одном небольшом, последнем одолжении, как учитель свою самую блестящую ученицу… Возьми к себе на обучение Тома. Я более чем уверен, что ты не пожалеешь об этом. Закончи начатое, чтобы потом так же, как и я, гордиться своим учеником, когда он будет блистать на пьедестале науки. Очень прошу тебя.
— Он уже написал заявление? — тяжело выдохнув, спросила она после минутной паузы. Вместо ответа профессор Байер с довольной улыбкой на лице протянул листок бумаги, и моя наставница, только увидев первые слова и убедившись, что заявление написано именно моей рукой, вернула его. — Можешь передать мистеру Реддлу, что первого числа я жду его в ординаторской в восемь утра и ни минутой позже. Опоздает — и уже моё заявление будет лежать на столе у ректора.
— Тина, я уже говорил тебе, что ты невероятно мудрая женщина? — довольно улыбнулся он, встав из-за рабочего стола вместе со своей бывшей ученицей, а я в этот момент понял, что пришло самое время вернуться в коридор.