— Неужели я не услышу от вас больше никаких напутственных слов? — невозмутимо поинтересовался он, с усмешкой наблюдая, как я тщательно изучала один из приказов. — Обычно вы, профессор Д’Лионкур, весьма красноречивы в своих выражениях…
— Катитесь к чёрту, доктор Реддл, — жёстко ответила я, оторвавшись от строчек документа, и пристально посмотрела ему в глаза. — И попутного вам ветра. И очень прошу, не забудьте про открытку, иначе лить слёзы я буду гораздо дольше месяца.
— Я нисколько в вас не разочарован, профессор, — со смехом ответил доктор Реддл, так же неотрывно смотря мне в глаза. — И вы обязательно получите от меня открытку, мне очень не хотелось бы, чтобы такая женщина, как вы, настолько переживала из-за меня. Что ж, я тогда пойду, надо закончить все дела до отъезда, билеты купить, вещи собрать… дел хватит как раз на три недели.
— Не думала, что под конец нашего такого долгого сотрудничества услышу от вас настолько здравую мысль, — ядовито заметила я, вернувшись к приказу. — Успехов вам на выбранном пути, доктор Реддл.
— Спасибо, профессор Д’Лионкур, — бархатным баритоном произнёс он на прощание, а потом быстро встал со стула и вышел из моего кабинета.
А я, отложив приказ в сторону, закрыла глаза и с облегчением подумала: «Господи, неужели у меня получилось?! Неужели всё закончилось?!» И в это мгновение я даже могла сказать, что счастье действительно есть, и оно в эти короткие минуты было именно в моём кабинете.
* * *
«Какой же прекрасный день!» — радостно подумала я, взглянув на серое сентябрьское небо, только выйдя из своей машины в половине восьмого утра.
Год назад я в точно такую же погоду буквально утопала в отчаянии, а теперь вот уже полтора месяца как светилась от счастья, причём в прямом смысле этого слова. И причина была до безобразия банальна: вот уже полтора месяца как мне в отделении никто не перечил, не умничал, не ехидничал и не нарушал мгновения так мной желанного одиночества. Я уже думала, что никогда в жизни не смогу почувствовать что-то подобное, но нет, можно было без преувеличения сказать, что в каком-то роде я была счастлива. Даже ночные кошмары, до сих пор беспокоившие меня, казалось, немного отступили, и я уже могла спать без перерывов по три и даже четыре часа, что было немыслимой роскошью.
В общем, в тот день я чуть ли не с громкой песней шагала по отделению в сторону своего кабинета, продумывая в голове ход запланированной на сегодня операции, а ещё думая, чем бы мне занять своих ординаторов, которых у меня было в этом году целых пять человек. Но к сожалению, именно в этот день запасы моего счастья, видимо, были исчерпаны, ведь как только я переоделась и села в своё мягкое кресло за рабочим столом, зазвонил телефон, вырвав меня из весьма приятных раздумий.
— Профессор Д’Лионкур, доброе утро. Не могли бы вы заглянуть ко мне в кабинет по одному очень важному вопросу? — обратился ко мне главный врач госпиталя, в котором я работала вот уже неполных семь лет. Тон доктора Харди немного насторожил меня, хотя никаких предпосылок для этого на самом деле не было: в спокойном басе моего начальника не было ни нот раздражения, ни недовольства.
— Доброе утро. Да, конечно, я сейчас подойду, — вежливо ответила я, немного удивившись тому, что за весь год работы в должности заведующего отделения меня ни разу не хотели видеть в кабинете главного врача так рано.
«Может, поменяли наконец алгоритмы оказания неотложной помощи? — размышляла я, быстрым шагом направляясь в административный корпус. — Или изменили номенклатуру? Я уже давно об этом говорила…»
Но мои надежды разбились вдребезги, как только я, зайдя в кабинет главного врача, увидела знакомый силуэт и идеально уложенные чёрные, как смоль, средней длины волосы человека, сидевшего на стуле для посетителей прямо напротив моего непосредственного начальника, мужчины средних лет крупной комплекции и грубыми чертами лица.
«Твою мать!» — воскликнула я про себя, от изумления открыв рот, а мой бывший ученик, увидев искреннее отчаяние на моём лице, довольно усмехнулся и вежливо сказал:
— Доброе утро, профессор Д’Лионкур! Погода в Лондоне мрачновата по сравнению с погодой в Лос-Анджелесе, не правда ли?
— Доктор Харди, мы не могли бы поговорить наедине? — собрав в кулак всю силу воли, вежливо обратилась я к главному врачу, сидевшему за массивным лакированным столом из красного дерева. Он не мог не заметить моё выражение лица и мою искреннюю «любовь» к человеку, сидевшему перед ним, поэтому, слегка приподняв углы рта, произнёс:
— Доктор Реддл, подождите, пожалуйста, в приёмной.