— Мне будет вполне достаточно открытки, доктор Реддл, — тоном, близким по значению к абсолютному температурному нулю, произнесла я, осознав, что одного стакана бренди было явно недостаточно.
— Я очень расстроюсь, профессор Д’Лионкур, если вы откажетесь принять мой символический подарок, который я хочу преподнести вам от чистого сердца в надежде на продолжительное и плодотворное сотрудничество, — с сочащимся мёдом голосом продолжал настаивать наглец, пройдя в кабинет и протянув мне небольшую зелёную коробочку, перемотанную серебристой нитью.
— Что там? — ядовито поинтересовалась я, взяв подарок в руки.
— Я, конечно, могу сказать, что находится внутри, но вам же будет гораздо приятнее увидеть своими глазами, не правда ли? — насмешливо заметил он, смотря на меня горящим огнём взглядом.
Я, закрыв на тридцать секунд глаза и сделав глубокий вдох и не менее глубокий выдох, потянула за нитку и открыла коробочку. Внутри неё оказалась маленькая фигурка милого котёнка, почти такого же, что был изображён на том самом календаре, на котором я в прошлом учебном году отмечала оставшиеся дни ординатуры своего ученика в надежде на скорое расставание. И что-то мне подсказывало, что красавец в тёмно-синем хирургическом костюме, стоявший сейчас передо мной и с неприкрытым триумфом смотревший на меня, прекрасно знал о предназначении этого самого календаря.
— Спасибо, — выдохнула я, поставив на стол фигурку, а мой новый сотрудник тем временем заметил на столе стакан из-под бренди, и радости в его глазах стало на порядок больше. — Доктор Реддл, думаю, экскурсию по отделению проводить смысла нет, так что подождите, пожалуйста, в ординаторской, пока я не составлю новый график дежурств и не выделю вам несколько пациентов.
— Профессор Д’Лионкур, на самом деле, я совсем не откажусь от экскурсии, ведь я не был в этом отделении целых… — с этими словами он посмотрел на стену, на которой висел новый календарь, уже с изображением римского Колизея. —…целых полтора месяца. Ужасно большой промежуток времени, если подумать, столько всего могло поменяться! Я же всё-таки новый сотрудник…
— Хорошо, — обречённо выдохнула я, поняв, что сегодня вечером мне понадобится как минимум абсент, причём неразбавленный. — Подождите меня в ординаторской, доктор Реддл, как только я составлю график дежурств, то обязательно проведу для вас экскурсию по своему отделению, с которым вы абсолютно незнакомы.
— Чудесно! Я с нетерпением буду вас ждать!
И с самодовольной улыбкой на лице он не спеша покинул мой кабинет. Как только дверь за моим новым сотрудником захлопнулась, я быстро подошла к шкафу и опять плеснула себе до краёв бренди.
«Господи, дай мне сил пережить всё это!» — с отчаянием воскликнула я про себя, выпив залпом второй стакан.
А потом, убрав бутылку с алкоголем и стакан на свои места, села за стол и с невероятной тяжестью на сердце стала переделывать расписание дежурств с учётом вновь принятого сотрудника. И я не смогла ничего с собой поделать и выпила третий стакан бренди перед тем, как покинуть свой кабинет и направиться в ординаторскую для того, чтобы провести эту унизительную экскурсию.
«Как заметил этот наглец, три — число, обладающее особенной магией. Интересно, сколько же стаканов абсента понадобится мне сегодня вечером, чтобы смыть с себя этот позор?»
И что-то мне подсказывало, что это число будет явно больше трёх.
Глава 7. Законы физики
* * *
Я сразу заметил её, когда прогуливался по одной из центральных улиц Лос-Анджелеса: небольшая открытка с высотными зданиями и шумной улицей.
«Именно то, что нужно, — подумал я, отдав деньги продавцу небольшого магазинчика с прессой и получив в руки заветную карточку. — Ей точно понравится. Осталось десять дней…»
Да, всё дошло до того, что я даже считал дни, если не часы, до своего возвращения в дождливый Лондон. Я уже обо всём договорился с профессором Гэйнсом, который был невероятно удивлён тому обстоятельству, что я был готов так легко расстаться с солнечным Лос-Анджелесом и с головокружительными перспективами и не менее головокружительной зарплатой. И мой начальник, пропитавшись уважением к моим способностям и отчаянному безумству, обещал лично написать мне характеристику, чтобы главный врач госпиталя, в котором я безвылазно пропадал почти шесть лет до этого и, ко всеобщему удивлению, в том числе и меня, хотел пропадать и дальше, не смог отказать мне в трудоустройстве. И я просто сгорал от предвкушения предстоящей скорой встречи со своей наставницей, и когда представлял в мыслях выражение её лица, когда она увидит меня в кабинете главного врача, то на моём лице расцветала настолько яркая улыбка, что с лёгкостью могла затмить испепеляющее калифорнийское солнце. «Осталось десять дней…»