Несмотря на мою вроде бы победу, ведь я всё-таки устроился на работу туда, куда хотел назло своей наставнице, победа была всего лишь боя, а не войны в целом. А война просто сделала очередной виток, и, в принципе, всё вернулось на круги своя: железная Ти, немного отойдя от потрясения, связанного с моим возвращением, с удвоенным усердием принялась мстить за задетую гордость. Но именно ради этого я и вернулся в это отделение! Поэтому я ощущал просто небывалый подъём сил, когда она пыталась как-то подорвать мой авторитет весьма способного и квалифицированного хирурга и найти причину, чтобы уволить меня из своего отделения, весьма безуспешно, надо сказать. Профессор Байер правильно подметил, когда сказал мне, что не встречал более упёртого человека, чем я, разве что одну…
Я не зря сравнил наше с профессором Д’Лионкур противостояние с войной: фактически это она и была, но только вот если шесть лет до этого она не выходила за пределы тихой взаимной ненависти и фраз, полных яда, то сейчас в отделении развернулись активные боевые действия, причём не на жизнь, а на смерть. Теперь, когда я был не зелёным студентом, который не имел никаких прав, а вполне самостоятельным хирургом, я абсолютно точно не собирался терпеть тиранию нашего заведующего и прямо высказывал ей всё, что о ней думаю. И от этого выражения профессора Д’Лионкур, адресованные мне, становились раз к разу всё крепче и крепче. Но и я мог много что ей сказать, поскольку прожитых лет за моими плечами было далеко не восемнадцать, как это было почти восемь лет назад.
Нашу ругань слышно было, наверное, на все этажи госпиталя. И уже через несколько месяцев сотрудники нашего отделения и не только стали делать ставки, причём на довольно интересные суммы, сможет ли железная Ти найти повод уволить меня или всё же нет. Я бы, конечно, мог поставить довольно крупную сумму, что нет, и обеспечить себе вполне безбедную старость, но… я уже обеспечил себе её ещё на первых курсах, когда, положившись на свою невероятную удачу, пару раз выиграл в магическом казино в покер. А поскольку от природы я был абсолютно не азартным человеком и выиграл своё состояние в том числе ещё и потому, что умел прекрасно анализировать обстановку и возможные риски, то я просто следил за тем, как кто-то обогащался на моём упрямстве, а кто-то терял честно заработанные деньги, не веря в него.
* * *
— Чёрт побери! — воскликнул я, изо всех сил хлопнув дверью ординаторской, когда ворвался туда весь облитый кровью и холодным потом спустя полгода после начала своей карьеры нейрохирурга, а именно в начале марта тысяча девятьсот пятьдесят второго.
— Том, что с тобой?! — ошеломлённо поинтересовался Дэнни, вальяжно расположившийся на голубом диване, только увидев, в каком состоянии я упал на стул за своим рабочим столом, принадлежавшим когда-то моей наставнице.
— Ты помнишь Баррета? — зло спросил я, пытаясь хоть как-то очистить разум от разрушительных эмоций, правда, безуспешно.
— Это который с субтенториальной опухолью? — немного порывшись в памяти, невозмутимо уточнил он. — И что ты за него переживаешь, он же не жилец? По самым оптимистичным подсчётам ему остался месяц, может, два.
— Ошибаешься, — ещё более зло ответил я, посмотрев прямо на Дэнни, одетого в светло-серый хиркостюм. — Он умер в реанимации десять минут назад. Окончательно умер, потому что два раза до этого мне всё-таки удалось вывести его из состояния клинической смерти.
— Неужели ты взял его на радикальную операцию[1]?! — ещё более ошеломлённо переспросил Дэнни, даже поставив на журнальный столик свою кружку.
— Конечно, а что мне ещё оставалось делать? Сделать паллиативную[2] операцию и ждать, пока он умрёт сам? — ядовито поинтересовался я, сообразив, что сейчас мне точно не помешает крепкий горячий кофе и холодный душ.
— Ну да, а что ты хотел? — удивился Дэнни, снова откинувшись на спинку дивана. — Том, ты не сможешь помочь всем, как бы тебе этого ни хотелось. А в некоторых случаях порой даже лучше не вмешиваться и дать человеку умереть своей смертью, чем вот так угробить его своими руками. И профессор Байер, думаю, согласится со мной.