— Да, Том, Дэнни прав, — мягко заметил профессор Байер, тоже сидевший в ординаторской и изучавший новый учебник, который ему недавно прислали на проверку перед печатью. — Я понимаю, что ты только недавно стал оперировать и у тебя ещё присутствует максимализм, но… как сказал Дэнни, помочь всем ты не сможешь. И чем дольше ты будешь работать в этой области, чем больше операций будешь проводить и чем сложнее они будут — тем больше будет людей на твоём личном кладбище. И тебе придётся с этим смириться, если ты хочешь и дальше помогать людям. Поверь, за моими плечами кладбище весьма обширное, но спасённых жизней намного больше. И это стоит… таких жертв. Все мы оставляем душу в этой профессии, Том, без этого, увы, никак…
— То есть я шесть лет до этого учился спасать людей, а вы теперь предлагаете мне цинично не вмешиваться и ждать, пока некоторые мои пациенты умрут сами? — язвительно уточнил я, переведя взгляд на профессора Байера.
— Том, искусство нашей профессии как раз и заключается в том, чтобы верно оценить, кому из своих пациентов мы помочь в состоянии, а кому лучше не вредить своим вмешательством. И я думаю, что со временем ты сможешь научиться находить эту тонкую грань равновесия и не будешь так сильно переживать из-за каждой смерти на операционном столе и в реанимации. В противном же случае через десять лет ты будешь не оперировать в нашем отделении, а лежать двумя этажами выше в отделении кардиохирургии с перенесённым инфарктом в анамнезе, — всё тем же спокойным тоном заметил он, пристально посмотрев на меня в ответ, а мне от его слов даже стало немного легче.
— Да, Том, советую тебе относиться к этому… проще, — подал голос Дэнни, сделав небольшой глоток из своей чашки. — И поздравляю тебя с первой смертью, это на самом деле очень волнительный момент, ты запомнишь его на всю жизнь!
От слов своего приятеля я горько усмехнулся про себя, потому как эта смерть для меня была… не первой. Но я с удивлением отметил, что за того мужчину средних лет, которого оперировал вчера и пытался уже сегодня спасти в реанимации, я переживал намного больше, чем за семью своего отца и деда, которых собственноручно убил почти девять лет назад.
«Как же я изменился за это время… Я ведь даже и не ненавижу больше маглов… Я теперь работаю среди них, даже… дружу с ними. Какая ирония… и каким же я идиотом был в школе! Хорошо, что я забросил все свои идеи, поступив в обычный университет, несмотря на активный протест моих… прежних «друзей». И всё это только из-за неё…»
— Дэнни, так тоже не надо, — мягко одёрнул молодого хирурга более опытный. — Это всё-таки не повод для шуток…
— А вы помните своего первого умершего пациента, профессор Байер? — уже очистив сознание от злости, поинтересовался я.
— Как верно подметил доктор Льюис, такой момент каждый хирург обычно помнит всю свою жизнь, — мягко улыбнувшись, ответил он. — И я тоже помню несмотря на то что было это тридцать два года назад, когда я ещё учился в ординатуре. Это была женщина, тридцати четырёх лет. Я тогда был таким же максималистом, как и ты, но мой учитель, невероятно мудрый человек, сумел объяснить мне, что ко всему этому стоит относиться… философски. И в некоторых случаях даже с долей цинизма. Знаешь, очень странно, что Ти дала тебе заведомо безнадёжного пациента и даже не обсудила с тобой тактику его ведения…
— Заведомо безнадёжного… — отрешённо повторил я слова профессора Байера, а потом зло воскликнул, догадавшись, что к чему: — Вот стерва!
— Том, ну что опять-то?! — рассмеялся Дэнни, допив кофе. — Профессор Д’Лионкур тоже даёт мне иногда подобных пациентов, как и профессору Найт и всем остальным, никто не виноват, что они вообще есть…
— Да неужели?! А даёт тебе их профессор Д’Лионкур со словами: «Доктор Льюис, сделайте всё, чтобы помочь этому пациенту встать на ноги», не так ли? — снова горя от злости, воскликнул я, поняв, что в этот раз эта стерва нашла, как отомстить мне.
— О-о-о… — протянул Дэнни, догадавшись о причинах моей злости. — Нет, не с такими…
— Дрянь! Но ничего, я ещё покажу ей… — резко вскочив на ноги, произнёс я, обдумывая сложившуюся ситуацию, но в наш разговор опять вмешался профессор Байер.
— Том, может, хватит уже? Ти, конечно, поступила очень некрасиво, но ты же умнее её, верно?
— Разумеется, — уверенно ответил я, судорожно размышляя, как бы мне побольнее задеть её гордость в этот раз. — И именно поэтому я смогу поставить эту стерву на место.