— Ты же сказала, что он отказал тебе с проектом?
— Но сегодня в обед он подошёл ко мне и сказал, что придёт на вечеринку…
— Олив, знаешь… — я всей поверхностью кожи чувствовала, что она хотела мне сказать, но решила не перебивать и не вызывать ещё большие подозрения. — Я, конечно, не могу запретить тебе приглашать его, но… мальчики, они… с ними нужно быть осторожными. И я…
— Мам, я знаю, что такое секс и откуда берутся дети, — перебила я, а её глаза так и расширились, как у совы на охоте. — Что? Я же увлекаюсь медициной… недавно я искала одну информацию по поводу судорог у беременных и наткнулась на справочник по акушерству… где всё подробно расписано. Я не собираюсь с ним спать, мне ещё… рано. Просто мы могли бы… хорошо провести время вместе, он сегодня… поцеловал меня с утра, и я… мне вроде как понравилось…
От подобных откровений она словно превратилась в мраморную статую, а потом неуверенно произнесла:
— Я… хорошо, что ты всё знаешь. И… Олив, раньше ты со мной не делилась такими подробностями своей жизни…
— А теперь я хочу, чтобы ты знала, — невероятно спокойно сказала я, потому что мне очень хотелось, чтобы эта женщина напоследок запомнила свою дочь вот такой, любящей и открытой, а не буйным подростком. — Я люблю тебя, мам. И… прости, что так редко говорила тебе об этом раньше… мне очень стыдно. Никогда не знаешь, что может случиться.
— Олив, да что с тобой происходит?! — изумилась мама, но я подняла на неё заплаканные глаза, посмотрела и вполне честно ответила:
— Я не знаю. Наверное, я просто повзрослела, — она продолжала изумлённо смотреть на меня, а я с тяжёлым вздохом встала из-за стола и кинула: — Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, солнышко.
Как же мне было паршиво, когда я услышала такое обращение к себе, ведь жизнь родителей Олив разобьётся точно так же, как и та несчастная тарелка о пол пять минут назад, когда они узнают о смерти своей дочери. Но изменить что-то уже было нельзя: я не могла оставаться с ними, не могла жить в этой счастливой семье как беззаботный подросток. Я была слишком свободолюбивой, слишком… неправильной для подобной жизни. А родителям Олив просто не повезло, что в их прекрасной семье вместо нормального ребёнка родилась я. Много кому не везёт… моему ребёнку, например, тоже не повезло.
Так я и размышляла над этим всем, пока стояла под душем, буквально чувствуя, как из множества невидимых ран вытекала словно кровь чёрная тягучая противная скорбь. Но от подобных мыслей меня отвлёк неуверенный стук в дверь, когда я уже надела пижаму и готовилась лечь спать.
— Войдите! — крикнула я, будто в этот момент кто-то стучался не ко мне в спальню, а в кабинет в отделении.
— Можно? — робко поинтересовался папа, просунув голову в небольшую щель, и я неуверенно кивнула в ответ. Он осторожно приоткрыл дверь, прошёл в комнату и сел ко мне на кровать, а я подтянула ноги под себя, чтобы не мешать ему. — Мама мне рассказала про твою поездку сегодня за учебником… я могу на него взглянуть?..
— Да, конечно, — удивлённо ответила я и взглядом указала на свой рабочий стол, с краю которого как раз и лежала книга.
— Надо же, вот это да, — протянул папа, когда приподнялся с моей кровати, взял учебник в руки и начал его листать. — Серьёзная вещь… миелин… пирамидные клетки Беца… глубокие абсцессы… ты понимаешь, что здесь написано?
— Да, — невозмутимо ответила я. — Бо́льшую часть.
— Как интересно… — всё ещё разглядывая иллюстрации в труде моего бывшего ординатора, сказал он, а потом закрыл книгу и вернул её на место. — Если честно, я сначала не поверил, что ты ездила в Атланту за учебником… ну, знаешь, я подумал, что тот… Кевин?.. ты ездила с ним шататься по городу… и… хулиганить, не знаю… в метро рисовать граффити или…
— Пап, я ездила за учебником, — отрезала я, чувствуя, что тема опять плавно переходила в отношения между полами. — А на тему секса мы с мамой уже поговорили, можешь не переживать.
— Оу, хорошо… — мне было так забавно видеть, как сорокалетний солидный мужчина краснел, словно невинная школьница при виде журналов для взрослых, но я абсолютно непроницаемо смотрела на него, и он всё же нашёл в себе силы продолжить наш «разговор». — Олив, я… просто… волнуюсь за тебя. В последнее время ты сама на себя стала не похожа… то спишь до самого выхода и прогуливаешь уроки, то горло ножом вспарываешь, так что мне потом звонят из госпиталя и просят пригласить девочку, сделавшую такую операцию… то уроки прогуливаешь… то учебники покупаешь, которые даже я прочесть не могу… Я не понимаю…
Было видно, что папа был очень смущён и растерян, а мне так не хотелось расстраивать такого замечательного и непринуждённого человека, что я выпрямилась и легко положила ему ладонь на плечо.