— Нет, отпусти меня! — кричала я, пытаясь вырваться из крепких, стальных объятий Лестата.
— Да ты посмотри на себя, Тина! — воскликнул он, когда я больно ударила его по рукам. Хотя больно было мне, а не ему. — Посмотри, во что ты превратилась, я еле откачал тебя!
— Я хочу к нему, отпусти меня! — снова и снова кричала я, но брат лишь крепче держал меня, никуда не отпуская из своих рук.
Моя ломка была ужасна и продолжалась пять дней. Пять дней я билась в истерике, молила, ревела, кричала, рыдала и с отсутствием смотрела в стену. Меня разрывало, в буквальном смысле, тело трясло, то температура, то боль в костях, такая, что даже пытки в Дахау с ней не сравнились бы… череп размалывало, а глаза, казалось, выдавливали из орбит. И всё это время со мной был Лестат, пока меня не отпустило.
— Лестат, поцелуй меня как он… — прошептала я, когда мы лежали в нашем бункере в кровати в одной из комнат, а я впервые за неделю поела немного овощей.
Он лишь тяжело вздохнул, а потом прижал меня к ледяной груди и провёл по рукам от плеч до запястий.
— Я не могу, Тинь-Тинь… я не смогу, как он, хотя и люблю тебя… но не так, и ты это прекрасно знаешь.
— Знаю, — проскулила я, отрешённо глядя перед собой. — Никто не сможет. Как он — точно. Но… пожалуйста, обмани меня, я так этого хочу…
— Обмануть себя сможешь только ты сама, — прошептал Лестат, подтянув меня к себе, и посмотрел в мои опухшие, заплаканные глаза. — Но если хочешь, я попробую… ты этого хочешь?
— Я хочу, — тихо ответила я и легко коснулась его холодных губ. — Обмани меня, побудь им… хоть чуть-чуть… мне это нужно.
И Лестат пытался. Он целовал меня, был со мной, шептал мне всё то же самое, что когда-то шептал Том, а я закрывала глаза и представляла, что это был он, а не мой брат. Лестат заморозил все мои счета, взял мою жизнь под свой контроль, ведь до этого я тщательно скрывала свою зависимость, а ещё договорился в университете, чтобы мне дали два месяца отпуска (я тогда была уже в ординатуре по нейрохирургии). Два месяца я заново училась жить в сером мире без красок и без него. Не скажу, что у меня получилось, но я пыталась. По крайней мере с наркотиков меня отпустило, я начала заново социализироваться и тщательно отгоняла мысли о цветных фантазиях прочь, поскольку ничего хорошего они не несли.
Точнее, я слезла с внутривенных наркотиков, снова заменив их крепким алкоголем. Тут Лестат вроде и пытался что-то сделать, но быстро бросил это занятие, потому как тихий алкоголизм у меня был всегда, а без него я бы просто полезла в петлю, закончив ещё один ужасный круг моей жизни и начав следующий. Мне понадобилось три года, чтобы моё отрицание и гнев перешли в торг, а одиночные жёсткие запои перешли в тусовки в клубах до самого утра. Обычно наутро я просыпалась или в постели незнакомого мужчины, или на барной стойке, но так было намного лучше, чем пить дома в одиночестве. Я окончила ординатуру и стала полноценным врачом в крупном госпитале, занялась научной работой, постепенно восстанавливала свои знания и авторитет и очень старалась, чтобы о моей второй жизни никто не узнал. Но как всегда, у меня ничего не получилось…
Примечание к части
Соврал — егор натс feat. Mental affection
NBA — RSAC
Глава 50. Попытки
* * *
Музыка отдавала в уши, а мои пропитанные алкоголем мозги, казалось, были готовы вытечь от очередного бита. Но я всё равно продолжала сидеть за барной стойкой, попивая, наверное, уже пятнадцатый мартини и выкуривая сотую за день сигарету. Конечно, с таким же успехом я могла бы сидеть и дома в одиночестве, но что дома, что в клубе было одинаково противно, а так люди вокруг хотя бы создавали иллюзию «общества». Хотя полупьяную молодёжь назвать достойным обществом было трудно.
Так я и сидела за барной стойкой, думая о вечном, пока справа от меня не раздался довольно приятный мужской голос:
— Привет! — я, подумав, что обращались не ко мне, проигнорировала его, но голос раздался снова: — Эй, я Харви! А тебя как зовут?
Медленно повернувшись, я поморгала и озадаченно уставилась на высокого блондина (впрочем, с моим ростом в метр шестьдесят пять любой мужчина казался высоким) лет двадцати пяти, одетого по последним требованиям современной моды хотя и без излишеств, а волосы средней длины были тщательно уложены. Сглотнув, я неуверенно улыбнулась и проговорила: