Меня накрыло почти сразу же, как я зашла туда. Просто глаза вдруг закрыла пелена из слёз, руки задрожали, а в горле засел такой ком, что я сильно сомневалась, что смогу когда-нибудь сказать хоть слово. Мне было тошно уже месяц или около того, но всё это было будто затишье перед бурей, а сейчас грянула и она. Благо что мне повезло, и все врачи были где-то в отделении или в операционных, так что потревожили меня часа через два, когда я, завывая, лежала на зелёном диване у одной из стен и смотрела перед собой.
— Тина… — ласково обратилась ко мне Рейчел, присев рядом на диван, а Джонсон взял стул и сел напротив. — Что случилось?..
— Я… я просто устала, — выдавила из себя я, ведь не говорить же вслух, что я просто ничтожество, которое не может взять себя в руки, хотя прошло долгих десять лет. — Прости, Рейч, что бросила тебя…
— Ничего страшного, — с неизменной заботой произнесла она, а Джонсон задумчиво протянул:
— Похоже, Тина, у вас профессиональное выгорание… или из-за чего у вас начали трястись руки? Отмечали что-то?
— Нет, не отмечала, — выдавила из себя я, и это было правдой: в последнее время я опять подсела на сильный транквилизатор, чтобы хоть чуть-чуть начать спать, а пить алкоголь с ним было равносильно суициду. — Да, наверное, вы правы, профессор Джонсон, я выгорела…
— В тридцать лет? — подняв кустистые брови, удивился он, но Рейчел вдруг воскликнула:
— Профессор Джонсон, Тина ведь последние два или три года вообще не брала отпуска! И смены у неё чаще, чем у всех остальных, ещё бы она не выгорела!..
— Да, Рейчел, возможно, ты права, — не сводя с меня внимательного взгляда, согласился Джонсон. — А я давно говорил тебе, Тина, что так работать на износ нельзя… вот что, дорогая… иди-ка ты в отпуск! Ещё не хватало, чтобы ты тут ревела каждую смену на диване, так и все остальные впадут в уныние…
Я недоуменно посмотрела на него, и он, усмехнувшись, сказал:
— Я шучу, Тина, с кем не бывает, у каждого свой запас прочности… но насчёт отпуска я серьёзно. Я понимаю, что у тебя студенты, скоро сессия, да и профессора тебе должны дать совсем скоро, но… так нельзя. Я даю тебе бессрочный отпуск, съезди куда-нибудь, приведи в порядок нервы, развейся. А когда придёшь в себя — возвращайся. Не скажу, что мне просто отпускать тебя, вовсе нет, ты очень ценный специалист, но… мы все беспокоимся о тебе и переживаем, так что так будет лучше. Ты ведь не бросишь медицину, да?
Я молча покачала головой из стороны в сторону, и Джонсон, улыбнулся моему ответу.
— Вот и хорошо. Поезжай домой, дорогая, сегодня ты уже ничем не поможешь… — и встал со стула и направился прочь из ординаторской.
Как только мы с Рейчел остались одни, она осторожно провела рукой по моему плечу и проговорила:
— Тина, если хочешь, я могу заехать к тебе в выходные, в воскресенье… или ты к нам, мы можем устроить барбекю…
— Спасибо, Рейч, но я… не хочу напрягать тебя.
— Тина, ты меня не… — хотела было возразить Рейчел, но я, вытерев рукой слёзы, перебила её:
— Рейчел, всё в порядке, честно. На выходные ко мне как раз собирался приехать брат, мы найдём с ним, чем заняться… может, слетаем в Европу…
— Ого, а я и не знала, что у тебя есть брат, Тина! — удивлённо воскликнула она, и я приподняла углы рта в ответ, потому что у всех людей, слышавших подобную новость, была примерно одинаковая реакция. — Ладно, тогда приходи к нам в любой другой выходной, я всегда буду тебе рада!
— Конечно, Рейч, — пообещала я в ответ, а затем вздохнула, собралась с мыслями и пошла переодеваться, поскольку на работе, на которой я действительно последние годы буквально ночевала, мне уже было делать нечего.
В тот день я решила не пить свои обычные лекарства, а поступить старым и проверенным способом, а именно напиться до потери памяти. И хотя крепкий сон мне был гарантирован, но наутро, когда я проснулась, пришла в себя и попыталась взять в руки инструмент, то тремор стал только больше, что ещё больше вгоняло меня в депрессию. Конечно, было странно, что у тридцатилетней женщины наступило профессиональное выгорание, после семи-то лет операций, но… оперировала я уже суммарно двадцать четыре года, причём пять лет пришлось на совсем непростые годы войны. Так что, пораскинув мозгами, я решила, что такая реакция — это закономерное явление, и мне нужно просто как следует отдохнуть.
Лестат приехал практически сразу же, как узнал о моей проблеме: у него как раз закончился очередной тур с группой, а новый альбом был только в процессе написания. Так что месяц или около того мы с ним просто проводили время, как обычная семья — гуляли по вечерам, уже после захода солнца, тусили в клубах, я приходила к нему в студию и слушала, как он с ребятами работал над своей музыкой. Даже мальчики, которые играли вместе с ним, приняли меня весьма радушно, шутили, пытались отвлечь меня, благо что они думали, что я очередная богатенькая девица братца, в которую он влюбился, а не его серьёзная сестра-нейрохирург с уже практически мировым именем. Только вот толку от этого было мало, если честно.