В один из дней в конце июня, а если быть точнее, то двадцать четвёртого числа, я как обычно сидела в своём кресле с бутылкой виски и с отсутствующим видом смотрела в панорамное окно на бушевавший океан. Свет был выключен, а ночь была такой ясной и лунной, что было видно всё, до последней веточки, плававшей среди волн. Дрожь в руках не проходила уже почти два месяца, и я, практически смирившись с мыслью, что медицина теперь для меня закрыта, сидела и запивала своё горе. Третий день подряд.
И вот когда я как следует глотнула из бутылки и снова уставилась на яростные волны, перед моими глазами вдруг стала появляться картинка. Сначала всплыли горы, потом — лес, затем — озеро. А далее среди всей этой красоты потихоньку появлялось здание, древний за́мок с причудливыми башнями, гарпиями и вепрями, старыми коваными воротами и узкими окнами-бойницами на самых верхних этажах. Виде́ние, постепенно усиливаясь, так и простояло перед моими глазами несколько минут точно, а потом вдруг растаяло без следа. А у меня в голове промелькнула одна-единственная, но очень правильная мысль: «Допилась…»
Но клиника алкогольного делирия мне была всё же знакома, обычно людям виделось всякое: черти, белочки, инопланетяне, прочая нечисть, но все виде́ния объединяло одно — чувство страха. А меня же словно накрыло волной спокойствия, умиротворения, чего не было даже под самыми сильными транквилизаторами. Внезапно мне начало казаться, что тот за́мок, а я знала, что это был за за́мок, — это ответы на все мои вопросы, то место, где я должна, просто обязана находиться. Но как же мне не хотелось возвращаться…
— Эй, Тинь-Тинь, о чём задумалась? — радостно воскликнул братец, включив свет в гостиной, и я, поморщившись, закрыла глаза рукой, чтобы так резко не светило. — О, я смотрю, ты совсем не скучаешь…
— Лестат, мне нужно вернуться в Лондон, — сказала я на удивление ровным тоном и когда немного попривыкла к яркому свету и посмотрела на братца, то заметила на его лице неподдельное изумление.
— Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно, — ещё более твёрдо ответила я.
— То есть ты считаешь, что в Лондоне у тебя пройдёт… вот это всё с руками? — недоверчиво уточнил он, и я, вздохнув, опустила на пол бутылку с виски и откинулась на спинку кресла. — Ты хочешь вернуться в ваш особняк?
— Нет, я никогда в него не вернусь. И в Лондоне надолго не собираюсь задерживаться. Я… мне надо съездить… в Хогвартс. Как ты думаешь, Дамблдор ещё жив?
— Слушай, я не слышал о его смерти, а думаю, об этом точно что-нибудь где-нибудь да говорили бы. Так что, наверное, всё же жив, — задумчиво проговорил Лестат. — Что, хочешь его в могилу свести своим появлением? Между прочим, он знает, что ты умерла, я писал ему, когда его сова третий раз прилетела к нам домой…
Я крайне выразительно посмотрела на братца, и он заливисто рассмеялся.
— Да шучу я, шучу. Хочешь съездить в Хогвартс — давай съездим. У меня как раз в Лондоне есть несколько дел, разберусь со всем этим… а ты навестишь старого, в прямом смысле этого слова, друга. Может, это как-то тебя и взбодрит. Но аптечку всё-таки возьми на всякий случай, мало ли…
Поджав губы, я продолжала красноречиво смотреть на Лестата, а его смех от моего взгляда стал только громче. Но всё же я была благодарна братцу за то, что он согласился поехать со мной, потому что одна я бы ни за что не рискнула на подобное путешествие, а поехать было нужно. То странное виде́ние с каждым днём заставляло меня всё сильнее нервничать, так что ответы можно было найти только там. В итоге спустя три недели я оставила в госпитале и на кафедре свои координаты в Англии на тот случай, если моя поездка затянется, а затем собрала вещи и села в самолёт вместе с Лестатом и его группой, которая тоже изъявила желание смотаться в Европу.
Как же мне было больно сходить с трапа самолёта через двадцать часов полёта… а ещё больнее было ехать по знакомым улицам в сторону нашей с Лестатом квартиры, единственного места, куда я бы рискнула зайти после всего произошедшего. Конечно, за почти сорок лет много изменилось, очень сильно, но всё равно знакомые очертания проглядывались. А совсем плохо мне стало, когда мы проезжали мимо госпиталя, в котором я проработала почти пятнадцать лет. Я была готова забиться в истерике и так бы и сделала, если бы не ребята Лестата, которые ехали с нами в лимузине. Только из-за них я ещё как-то пыталась держаться и смахивала противные слёзы, которые всё равно навернулись на глаза.