— Мы, старики, любим побаловаться всякой ерундой на старости лет, Северус, — с улыбкой пояснил он, а меня так и перекосило от этих слов. — Ты уж меня прости…
— Профессор Дамблдор, я зайду к вам попозже, — бесстрастно сказал профессор Снейп, а я так и поёжилась от холода в его словах. Он снова пренебрежительно посмотрел на меня, усмехнулся и быстрым шагом вышел из кабинета. И как только прошло достаточно времени с его ухода, я не выдержала и громко рассмеялась, а Дамблдор положил сигарету в пепельницу и жадно вдохнул воздух.
— Тина, больше я так делать не буду…
— Господи, честное слово, я обязательно брошу! — сквозь смех выдавила я, а он лишь с улыбкой покачал головой из стороны в сторону. — Дамблдор, я обещаю тебе! Кстати, мне ведь нужно будет сходить… как же её там… аллею…
— Косую аллею, всё верно, — поняв, о чём я пыталась сказать, подтвердил он.
— Сходишь со мной? — тут же попросила я, так как одной мне там было точно нечего делать.
— Тина… — с мягкой улыбкой протянул он. — Не думаю, что тебе будет интересно ходить со стариком по магазинам… Давай, я лучше попрошу профессора Снейпа сходить с тобой? Вы ведь почти ровесники, может, у вас найдутся общие темы…
— С ним?! — возмущённо воскликнула я. — Ты сейчас шутишь, да? Да какие у меня могут быть общие темы с этим жутким типом?! Да ты вообще видел, как он на меня посмотрел?! Как на прилипший листок к ботинку!
— Тина, ты преувеличиваешь, — снисходительно усмехнулся в ответ Дамблдор. — Северус не такой и плохой человек, каким он тебе показался…
Но я скрестила руки на груди и возмущённо заявила:
— Нет, Дамблдор, я никуда с этим мрачным типом не пойду, и точка. Лучше уж с тобой похожу по магазинам, я в этом ничего такого не вижу. Так что?
— Хорошо, Тина, я не против. Давай в двадцатых числах августа, договорились?
— Ага, конечно, — допив свой остывший чай, согласилась я, а затем встала с кресла и закинула на спину рюкзак. — Мне уже пора, дел на сегодня куча. До августа, Дамблдор!
— До встречи, Тина, — мягко попрощался он, и я бодрой походкой вышла из его кабинета, молясь про себя, чтобы вновь не встретить по дороге того самого жуткого профессора, от которого холодом веяло даже в жаркий летний день.
* * *
Конечно, когда прошло немного времени с момента моего «зачисления» в Хогвартс, я всё-таки поняла, насколько безумной была моя идея. И как-то я даже не сомневалась, что меня разоблачат сразу же, или через две недели, и скорее всего, это будет тот самый жуткий тип, который преподавал что-то там на З. Фамилию его я так и не смогла запомнить, а вот колючий взгляд иногда промелькал в подсознании, и от него сразу становилось как-то… холодно.
Но всё же я решила рискнуть и попытаться продержаться хоть сколько-нибудь, авось и выйдет что-то забавное. Но вот что мне точно понравилось, так это непринуждённый смех в кабинете Дамблдора. Я давно не чувствовала себя так легко, как в его компании в Хогвартсе, и поэтому-то и не сомневалась, что стою на правильном пути. Но рискнуть я решила не только в этом.
В один из дней, когда я прогуливалась по шумным улочкам Лондона, я зацепилась взглядом за витрину цветочного магазина, за которой были дивные красные розы. Конечно, они были далеки от тех, которые когда-то дарил мне Том, но всё же они были прекрасны, и мне очень захотелось их купить. И я даже сразу сообразила, кому я могла их подарить.
Паттерсон в один из наших многочисленных разговоров сообщил мне, где была моя могила, а совсем рядом, в метре, была и могила Генри. Вот туда-то я и направилась. Думаю, что немалых трудов стоило устроить похороны в черте города на одном из старинных кладбищ, но я была представительницей титулованной фамилии, а Генри был известным на весь мир учёным. И до сих пор и на его могилу, и на мою кто-то клал цветы, причём были они довольно свежими.
«Прости меня, Генри, прости, — про себя проговорила я, присев на землю рядом с надгробием, и положила на множество букетов свой, из ярко-красных роз. — Прости, если сможешь, я так виновата перед тобой».
Слёзы опять закапали на зелёную траву, но я не собиралась унимать их или стряхивать. Это была дань памяти моего учителя, наставника, человека, который значил для меня очень многое. И мне было очень больно осознавать, что покинул он этот мир именно из-за меня.
Когда слёзы закончились, я встала с земли и хотела было развернуться и пойти прочь, как взгляд сам зацепился за моё собственное надгробие. Оно практически ничем не отличалось от надгробия Генри, тот же шрифт, те же даты, по крайней мере, смерти. Только вот под ними была ещё надпись на латыни, как будто выжженная паяльником на гладком, белоснежном мраморе. Удивившись своей находке, я подошла к камню и вгляделась в него. Но, когда я осознала смысл надписи, то закрыла рукой рот, чтобы не закричать от боли.