— Я… здесь темно… — тихо начала говорить Тина, вдруг крепко прижавшись ко мне, будто я один мог защитить её от тех людей, что угрожали ей смертью когда-то давно.
От этих объятий у меня сжалось сердце, ведь я уже несколько лет только и мечтал о том, чтобы когда-нибудь она меня так обняла, поэтому прижал Тину ещё ближе к себе и пару раз провёл ладонью по спине, а она в это время продолжила шептать со слезами на глазах:
— И очень холодно… и сыро… я слышу шум воды… где-то далеко…
— Сейчас ночь? — уточнил я, поняв, что от моего голоса она постепенно начала успокаиваться.
— Нет… я не знаю. Я уже давно не видела солнца… очень давно… я не знаю, сколько прошло дней… месяцев, — тихо ответила Тина, прижавшись щекой к моему плечу, отчего моя рубашка сразу намокла. — Здесь всюду острые камни, сыро и темно. И мне некуда бежать… Тихо!
Я замер, словно тоже оказался в той тёмной пещере, а судя по её описанию, это была именно пещера, и спустя всего полминуты Тина снова зашептала:
— Они идут, прячься! Они убьют тебя, если увидят, они убили всех, я осталась последней. Прячься, быстрее! — и после этих слов она опять замахала руками и ногами, так что мне пришлось с силой удерживать её у себя на коленях, и закричала: — Нет, умоляю, мне больно! Пожалуйста, нет! Мне больно! Ай!
— Тихо, тихо, ты в безопасности… — шептал я, изо всех сил пытаясь удержать Тину в руках, оказывавшую мне довольно сильный отпор. Но спустя десять минут моего шёпота она вновь успокоилась, а я опять спросил: — Сколько человек было с тобой?
— Девять, — тихо ответила она, вцепившись в мои плечи.
— И они всех убили?
— Да, — выдохнула Тина, а из её глаз начали капать слёзы. — Я последняя… мне не выдержать этого… мне очень больно… мне не выдержать…
— Ты справишься, — прошептал я и неуверенно добавил: — Я буду рядом…
— Обещаешь? — вдруг спросила она со слезами на глазах, а у меня от такого вопроса даже мурашки пошли по коже. В тот момент мне внезапно показалось, что у меня в руках была не суровая профессор сорока с чем-то лет, которая издевалась надо мной долгих семь лет, да и не только надо мной, а маленькая, забитая девочка, над которой повисла страшная угроза. У неё даже голос был другой: испуганный, девичий. И я был единственным, кто мог защитить её от смерти. — Ты обещаешь?
— Да, я обещаю, — наконец ответил я, прижав её к себе. — Я буду рядом. Я не дам им убить тебя.
— Не уходи, пожалуйста… — жалобно попросила Тина, обхватив руками мою спину. — Останься со мной… я спрячу тебя… а ты поможешь мне… вытерпеть это…
— Конечно, — согласился я и попытался уложить её обратно в кровать. — Ложись…
— Ты останешься со мной? — нервно повторила Тина, крепко схватив меня за запястье.
— Да, останусь, ложись, попробуй уснуть… — сказал я, а затем лёг под одеяло рядом с ней.
Тина, почувствовав, что я рядом, сразу прижалась ко мне, положив голову на моё правое плечо, а я приобнял её, медленно проводя рукой по гладкому шёлку её глухой пижамы такого же синего оттенка, как и балдахин над кроватью. Я гладил её спину, руки, и моя жена, окончательно успокоившись, спустя несколько минут крепко заснула до самого утра.
Я же заснуть не мог, как ни старался. И теперь дело было не в том, что у меня вдруг появилась какая-то непонятная мне бессонница, которая преследовала меня предыдущие три дня после нашего переезда в этот дом. Теперь я всю ночь размышлял над тем, что сказала мне Тина, причём сказала в абсолютно бессознательном состоянии. Мне было бы очень смешно оттого, что эта стерва, искренне меня недолюбливавшая и так бурно отреагировавшая на то, что я вдруг оказался с ней в одной кровати в нашу первую брачную ночь, просила меня сейчас быть рядом с ней, но… мне было не до смеха. То, что я услышал, а я почему-то не сомневался, что это был не плод её воображения, а реальные воспоминания, заставило моё сердце дрогнуть.
…они убили всех, я осталась последней… я последняя… мне не выдержать этого… мне очень больно…
Эти слова отдавались в голове снова и снова, и каждый раз, когда я смотрел на лицо своей супруги с жутким шрамом на левой щеке, у меня невольно возникали вопросы: «Сколько её так пытали? Кто? За что?» И я вдруг осознал, что железный характер был дан ей далеко не от рождения. Эта невероятная твёрдость была результатом долгой закалки болью. Я прекрасно понимал, что как только Тина проснётся — она ни за что не признается, что сказала это, но я был нужен ей. Она хотела, чтобы я был рядом. Именно в таком бессознательном состоянии она могла говорить мне правду. Я мог узнать её лучше, настоящую. И поэтому я решил сдержать своё обещание и быть рядом, хотя бы ночью, несмотря на то что днём она сразу же прогонит меня.