— Сам выбирал? — улыбнулась я в ответ, взяв в руки бутылку и вчитавшись в этикетку.
— Если честно, я в винах разбираюсь не очень, и мне немного помог Паттерсон. Он меня заверил, что тебе обязательно понравится… — признался Том, следя за тем, как я аккуратно поставила вино на прежнее место, а после уселась в кресло напротив.
— Он не подвёл тебя, вино отличное, — рассмеялась я, а Том в это время аккуратно открыл бутылку и заполнил оба бокала тёмно-вишнёвой жидкостью. — А ты знал, что наш дворецкий раньше работал сомелье?
— Да, я видел в его резюме. Я так полагаю, что это был решающий фактор принятия его к нам? — с улыбкой поинтересовался он, взяв в руки бокал и пригубив вино.
— Один из них, — подтвердила я, тоже сделав небольшой глоток. — Но если честно, больше всего меня подкупила его невозмутимость. Нечасто встретишь настолько спокойного человека. Как тебе вино?
— Странный вкус, — неуверенно ответил Том, поставив бокал на столик. — Да, ты права, Паттерсон невероятно спокойный, это подкупает, определённо.
— Ты распробуешь, — улыбнувшись, пообещала я. — Что читаешь?
— «Гордость и предубеждение» Джейн Остин, — взяв в руки книгу с подлокотника, пояснил он, прочитав название с обложки. — Я видел, ты недавно читала её, мне стало любопытно…
— Это же женский роман! — рассмеялась я, повернув голову немного набок. — Точнее, это неплохой образец классического английского романа девятнадцатого века, мне действительно нравится эта книга, я уже раз двадцать её прочитала, и всё равно спустя некоторое время беру и перечитываю… И как тебе?
— Немного наивно, — снова взяв в руки бокал с вином и сделав ещё один небольшой глоток, вежливо произнёс Том, но я сразу со скепсисом уточнила:
— Немного?
— Очень наивно, — рассмеялся он, поняв, на что я намекала. — Почему тебе нравится эта книга?
— Как раз из-за наивности. Это сказка, написанная неплохим языком, надо заметить. Иногда настолько устаёшь от реальности, что хочется отвлечься от всего этого и немного помечтать. И подобные книги дают такую возможность. Дочитаешь до конца?
— Да, мне немного осталось, я быстро читаю. Сказка, точно, по-другому не скажешь… Тина… может, отложим наш разговор на следующий выходной, а сегодня вечером поговорим… о наивных сказках? — неуверенно улыбнувшись, предложил Том, и на самом деле мне и самой не очень хотелось говорить на тему моего не самого лёгкого прошлого, но… мне нужно было узнать, как много мой супруг обо мне знал. И поэтому я, отпив немного вина, спокойно возразила:
— Может, о наивных сказках поговорим в следующие выходные? Ты как раз прочитаешь роман к этому времени… Если у тебя, конечно, будет желание разговаривать о сказках… после нашей беседы сегодня. Том, о чём я говорила во сне?
— О концлагере, Дахау, — нехотя ответил он спустя полминуты раздумий. — Ты часто говорила о нём. Ещё один раз ты… как я понял, тебе снилась… смерть твоего учителя, ты назвала его Максом. А ещё несколько раз ты говорила о какой-то пещере… и что всех убили, а ты осталась одна…
— Это всё? — уточнила я, и Том коротко кивнул. — А про пещеру… что именно я говорила про неё?
— Что ты там одна. И ты боялась, что кто-то придёт. А иногда ты просто… кричала, почти ничего не говоря… это всё. Может, расскажешь, что всё-таки произошло? — от его пристального взгляда мне стало немного не по себе, но про себя выдохнула, что Том не знал самых жутких подробностей моего пребывания в той самой пещере. Так что у меня был шанс рассказать ему… смягчённую версию. — Неплохое, кстати, вино, ты права, его надо было распробовать.
— Да, — усмехнулась я его последним словам, а в это время размышляла, как бы лучше начать свой рассказ. — Знаешь… я… когда была моложе… намного моложе… отправилась в путешествие… в Азию. И там, в горах, нашу группу поймали… не очень хорошие люди…
— Тина, мне уже не шесть лет, чтобы так со мной разговаривать, — спокойно заметил он, сделав ещё один глоток вина. — Кто вас там поймал?
— Это неважно, — твёрдо ответила я. — На самом деле неважно. Главное то, что спустя какое-то время все мои спутники были убиты, и я осталась одна. В той самой пещере. А потом… я нашла способ сбежать. И так я оказалась в России.
— Я не понимаю. У тебя же наследственный титул, сама говорила, несметные богатства. Как ты могла оказаться в концлагере?
— Ты действительно не понимаешь, Том, — горько улыбнулась я. — Никто тебе на словах не поверит, что у тебя наследственный титул, если ты никак не можешь подтвердить это. А в России, после Гражданской войны и первой мировой, очень трудно было связаться с кем-то из моих… помощников. После побега… я, честно говоря, представляла собой жалкое зрелище: нищенка, я почти ничего не помнила и даже языка не знала. Но меня приютил один врач, буквально вытащивший меня с того света, Максимилиан Фёдорович. Сначала он выхаживал меня, затем учил языку, а потом, узнав, что идти мне было некуда, приютил меня у себя в небольшой коммунальной квартирке, где жили ещё его жена и дочь. А затем уже и устроил меня к себе в больницу санитаркой.