— Подожди, а ты разве не была врачом до того, как поехала в путешествие? — удивлённо спросил Том, внимательно ловивший каждое моё слово.
— Нет. Это именно благодаря Максу я прониклась к медицине. Сначала я просто ухаживала за больными, затем благодаря его помощи за два года выучилась на медсестру. И ещё несколько лет работала операционной медсестрой, помогала ему на каждой операции. А Максим, видя мои успехи и искренний интерес, спустя какое-то время, когда я уже встала на ноги и немного пришла в себя… после гор, договорился со своим однокурсником и близким другом, чтобы меня взяли в университет. И я очень благодарна ему за это.
— Почему ты просто не подала документы в этот университет? — поинтересовался он, но я только усмехнулась его… наивности.
— Том, я сейчас говорю тебе не о Великобритании в послевоенное время, а о СССР в конце тридцатых годов, с репрессиями, железным занавесом и прочими прелестями жизни. Ты просто не понимаешь… к женщинам тогда было немного другое отношение. Несмотря на то что говорили о равенстве полов и всего остального, но… женщинам было трудно поступить в ВУЗ, особенно в военно-медицинскую академию. В такие заведения женщин практически не брали, и причины были, конечно, уже в то время поговаривали о скорой войне. Но меня взяли по протекции ректора. Я… думаю, тебе будет приятно услышать, что по топографической анатомии и пропедевтике внутренних болезней я получила всего три балла из пяти на экзамене. Но не потому, что я плохо учила или не знала, просто преподаватели-мужчины считали, что мне лучше сидеть в избе и рожать детей, чем лезть в военную медицину. Они пытались совсем завалить меня, но у них это не вышло, я действительно очень хорошо знала материал. Так что можешь злорадствовать, твой диплом намного лучше моего.
— Не думаю, что мои знания лучше твоих, — улыбнувшись моим словам, заметил Том.
— Надо же, какое благородство, — усмехнулась я, допив вино и поставив пустой бокал на столик.
— Будешь ещё? — предложил он, взяв в руки бутылку из зелёного стекла.
— А что, мне сегодня можно выпить целых два бокала? — наигранно удивлённо спросила я, на что получила тихий смех в ответ.
— Думаю, можно, только не пей тогда сегодня… свои лекарства, договорились?
— Хорошо, — согласилась я, следя за тем, как мой бокал снова наполнялся тёмно-вишнёвой жидкостью. — Спасибо. Знаешь, на самом деле мой диплом ты вряд ли когда-нибудь увидишь. Я сама его видела один раз в жизни. А сейчас вообще не подозреваю, где он. Да и диплом этот так, филькина грамота…
— Почему? — спросил Том, наполнив и свой бокал тоже.
— Потому что когда я была на четвёртом курсе, началась война. Дальше нас быстро доучили до общих хирургов за три месяца, а потом отправили на фронт. Так что можешь тем более гордиться своим образованием, ведь твой учитель даже университет фактически не закончила, не то что ординатуру.
— Почему тебя отправили на фронт? Ты же сама говорила, что женщинам не позволяли лезть в мужские области?
— Во-первых, спустя полгода после начала войны вдруг осознали, что специалистов моего профиля, мягко говоря, не хватает. А во-вторых, Макса отправили на фронт, а я сделала всё, чтобы быть с ним. Со мной в госпиталь поехали и пять моих сокурсников, здоровенные парни немного моложе тебя. Один из них сошёл с ума спустя четыре месяца работы в нечеловеческих условиях. Одного убили, он поехал на линию фронта и не вернулся… Тебе, наверное, трудно всё это представить, но условия действительно были нечеловеческими. Знаешь, мне так смешно было от твоей фразы, когда ты мне сказал на пятом курсе… что при необходимости легко вызовешь бригаду кардиохирургов в операционную. Помнишь?
— Да, я помню, — коротко ответил Том, смотря на меня обжигающим взглядом.
— У меня такой возможности не было. Чтобы ты понимал, у нас не было разделения не то, что на специалистов, даже на профили. Если мне на стол поступал солдат с конечностью, висевшей на лоскуте — я ампутировала. Ранение в живот — зашивала раны кишечника, печени. Если осколок в грудь — зашивала раны лёгких, сердца. Прямой, непрямой массаж сердца, дренажи. Переломы и вывихи конечностей — я, хрупкая девушка ростом метр шестьдесят пять и весом в шестьдесят килограмм, вправляла вывихи солдатам и офицерам весом под сто килограмм и противопоставляла осколки костей. Если надо было сделать декомпрессию головного мозга — делала и это. Как умела. Никто меня особо не учил, кроме Макса. Я была врачом, лечила всё, без разделения на хирургию и терапию. Ты не помнишь, какая у нас в отделении летальность за последние годы?