— Почему ты решила рассказать это сейчас? — наконец спросила Дарья, чувствуя, как её голос предательски дрожит. — Почему ты молчала семь лет?
Глава 6
Ирина вздохнула, её лицо на мгновение смягчилось, но только чуть-чуть.
— Потому что я устала, Дашенька. – Уменьшительно-ласкательный вариант имени прозвучал фамильярно, но Дарья промолчала. - Я устала жить за ширмой. Семь лет я скрывала нашу связь. Сначала это было ради него, ради Никиты. Михаил всё обещал, что всё изменится, что он разберётся со своей жизнью. Но ничего не менялось. И теперь я просто хочу ясности. Для себя. Для своего сына.
Дарья сидела как в оцепенении. Усталость? Ясность? Эти слова звучали так буднично, так просто, будто речь шла о чём-то бытовом. Но для неё, для Дарьи, эти слова несли в себе разрушительную силу. Как Ирина могла так спокойно говорить о том, что разрушает её жизнь?
— Ты хочешь ясности? — переспросила она, с трудом веря в происходящее. — А как насчёт меня? Что мне делать с этой «ясностью»? У меня есть семья. У меня есть дочь. И я думала, что у меня есть муж, который любит меня!
Её голос стал громче, и несколько человек за соседними столиками повернули головы в их сторону, но Дарье было всё равно. Она больше не могла сдерживать те гнев и отчаяние, которые кипели внутри неё.
Ирина посмотрела на неё с лёгким сожалением, но в её глазах не было раскаяния. Лишь усталость и, возможно, какая-то своя правда.
— Я понимаю, что тебе сейчас трудно это принять, — сказала она, складывая руки на столе. — Но у тебя есть право знать. Я бы не стала ничего говорить, если бы не чувствовала, что для меня тоже настало время что-то изменить. Я больше не могу жить в тени. Я не прошу у тебя ничего, кроме того, чтобы ты приняла эту правду.
Дарья почувствовала, как у неё пересохло в горле. Её мир рушился, и она была беспомощна перед этим. Она всегда думала, что знает Михаила, что их брак основан на доверии и любви. Но сейчас всё, что она знала, превратилось в пыль.
— Ты хочешь сказать, что всё это время ты была его тайной семьёй? — спросила она, её голос стал резче, как будто ей хотелось уколоть Ирину.
— Тайной? Да, наверное, так можно сказать, — кивнула Ирина. — Михаил всегда держал нас в тени. Он не мог отказаться ни от тебя, ни от нас. Но я не могу больше жить в таком режиме. Мне нужна стабильность, и Никите тоже.
Дарья с трудом сдерживала слёзы. Слова Ирины проникали в её сознание, разрывая её на части. Неужели Михаил скрывал всё это? Почему он никогда ничего не говорил? И почему Ирина решила раскрыть правду именно сейчас?
— Что ты хочешь от меня? — наконец произнесла Дарья, чувствуя себя совершенно потерянной.
— Я хочу, чтобы ты знала правду, — спокойно ответила Ирина. — Я не прошу тебя уходить от него или что-то решать прямо сейчас. Это твоё решение. Но я больше не могу молчать. Никита заслуживает знать своего отца. И я заслуживаю знать, как мы будем жить дальше.
Дарья смотрела на Ирину, и ей казалось, что её жизнь, словно фарфоровая ваза, раскалывается на мелкие осколки. «Семь лет…» Эти слова звучали в её голове эхом. «Семь лет. Ребёнок». Как она могла не замечать? Как могла не догадываться?
Её мысли прервал официант, принёсший кофе. Дарья автоматически подтянула к себе чашку, не отрывая взгляда от Ирины. Она чувствовала, как её внутренний мир разлетается на куски, как в её сердце растёт боль, с каждой секундой становясь всё невыносимее.
Ирина взяла свою чашку и сделала глоток, её движения были неспешными, будто она знала, что Дарье нужно время, чтобы переварить всё услышанное. Минуты полетели вне ее сознания.
— Дарья, — снова заговорила Ирина, — я не прошу тебя принимать решение прямо сейчас. Но тебе нужно знать — Миша всегда разрывался между двумя жизнями. И теперь тебе предстоит решить, как будет выглядеть его будущее... и твоё.
Дарья молчала, опустив глаза на свою чашку, в которой кофе уже остывал. В голове шумело. Её тело казалось тяжёлым, словно камень, а мысли были спутанными и острыми, как лезвия ножей. Как она сможет вернуться домой и посмотреть в глаза Михаилу после всего этого? Что сказать Лизе? И что вообще делать теперь?
И вдруг в её голове вспыхнула одна-единственная мысль, такая ясная, что она будто пронзила туман, окутывающий сознание: «Я не знаю, с кем жила все эти годы».