Лео стоял в дверном проеме, вжавшись спиной в холодное дерево. Пустота подсобки за его спиной дышала угрозой. Там, в темноте лестницы, только что стоял Он. Человек в Плаще. Его жест – палец у губ – висел перед внутренним взором Лео, жгучий и невыносимый. «Тише». Не просьба. Приговор. Признание в соучастии молчанием? Или обещание, что следующий крик ужаса будет его, Леонида?
Адреналин, горький и металлический, прогнал паралич. Улика. Осколок перламутра. Он рванулся вперед, к ступеньке у двери. Его пальцы, дрожа, схватили крошечный, холодный осколок. Он был меньше ногтя, но его иризирующий блеск в свете уличного фонаря казался Лео ослепительным. Неоспоримым доказательством связи убийства Дмитрия с шкатулкой Ольги. С его расследованием.
Он сунул осколок в карман брюк, ощущая его жгучий вес, как раскаленный уголь. В этот момент в переулок высыпали люди из особняка – гости, охранники, слуги. Свет фонарей и телефонов залил место трагедии.
– Что случилось?! Боже мой, Дима!
– Отойдите! Не трогайте его! Вызвали скорую? Полицию!
– Он упал? Сорвался со стены?
Лео отступил в тень дверного проема, стараясь слиться с темнотой подсобки. Его сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно на весь переулок. Он видел, как к телу пробивается Екатерина Белова. Ее лицо было белым как мел, глаза огромными от непонимания и нарастающего ужаса. Она не кричала, просто стояла, сжав кулаки у рта, глядя на брата. Ее аура пылала алым шоком и ледяным синим отчаянием.
Затем появился Глеб Сомов. Он шел неспешно, его безупречный смокинг казался кощунственно уместным рядом с трупом. Его лицо – все та же каменная маска. Но Лео, пристально вглядываясь, уловил в его ауре нечто новое. Не волнение, не страх. Удовлетворенную расчетливость. Как шахматист, сделавший выигрышный ход. Пустота вокруг него вибрировала холодным торжеством.
Сомов подошел к Екатерине, положил руку ей на плечо – жест, который должен был выглядеть утешительным, но от которого она вздрогнула, как от удара током. Он что-то тихо сказал ей. Лео не слышал слов, но почувствовал, как волна навязчивого, подавляющего спокойствия (вязкий, нефритово-зеленый цвет) исходит от юриста и обволакивает Екатерину, пытаясь погасить ее панику. Она замерла, подчиняясь, но страх в ее глазах не исчез, лишь спрятался глубже.
Лео понял: он должен уйти. Сейчас. Пока его не заметили. Пока кто-то не вспомнил, что скромный архивариус из музея тоже был здесь, бродил в одиночестве, а потом оказался у служебного выхода сразу после… падения? Убийства?
Он отступил глубже в подсобку, нащупывая в темноте путь назад, в зону гостей. Шум снаружи нарастал – сирены скорой помощи и полицейских машин резали ночь. Лео шел, прижимаясь к стенам, избегая освещенных проходов. Его голова раскалывалась от остатков видения смерти Дмитрия и от шквала чужих эмоций – паники, любопытства, шока, которые просачивались сквозь стены. Он чувствовал себя загнанным зверем.
Ему удалось незаметно выйти в главный зал. Вечер памяти превратился в хаос. Гости столпились у окон, выходящих в переулок, шептались, некоторые поспешно собирались уйти. Лео, не останавливаясь, двинулся к выходу. Его путь преградила фигура.
– Вы… Вы из музея? – тихий, дрожащий голос. Екатерина Белова. Сомов стоял в нескольких шагах, разговаривая с подошедшим полицейским, но его внимание было приковано к ним. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Лео.
– Да, – пробормотал Лео, пытаясь обойти ее.
– Вы… вы были там? В переулке? – в ее глазах читалась мольба и страх. Она искала свидетеля. Любого. Кто подтвердил бы, что это не просто «несчастный случай».
– Я… вышел подышать, – Лео соврал, глядя в пол. – Услышал крики… – Он не мог рассказать о видении. Не здесь. Не при Сомове. Карман с осколком жгло бедро. – Мне очень жаль.
Он увидел, как надежда гаснет в ее глазах, сменяясь новым витком ужаса. Она кивнула, бессильно. Сомов закончил разговор с полицейским и направился к ним. Его шаги были бесшумными, но неотвратимыми.
– Екатерина Дмитриевна, вас просят в кабинет для дачи показаний, – его голос был ровным, как лед. Взгляд скользнул по Лео. – Господин… Петров, верно? Архивариус? Странное место для прогулки. Особенно в такой момент. – В его словах не было прямого обвинения, лишь тонкое, ядовитое любопытство. Пустота вокруг него сгущалась, пытаясь прощупать Лео, как щупальце.
– Я уже ухожу, – Лео выдавил из себя. – Соболезнования еще раз.
Он не стал ждать ответа, почти побежал к выходу, чувствуя на спине ледяные иглы взгляда Сомова. Тот знал. Знает, что Лео видел что-то. Знает о его интересе. И теперь Лео был не просто неудобным свидетелем. Он был мишенью.