В зоне уже стояли три больших картонных коробки и один аккуратный, обтянутый тканью чемоданчик на колесиках. Рядом – молодой грузчик в униформе транспортной компании, размахивавший накладной.
– Вот, подпишите, пожалуйста, – бодро протянул он Лео планшет.
Лео кивнул, стараясь не смотреть прямо на коробки. Он уже чувствовал слабое, разрозненное мерцание вокруг них. Бледно-голубое – легкая грусть? Или просто усталость упаковщиков? Серо-зеленый оттенок деловой суеты. Он быстро расписался на экране планшета.
– Спасибо.
– Не за что. Все в порядке? – Грузчик оглядел бледное, осунувшееся лицо Лео.
– Да, да, – поспешно ответил Лео. – Все в порядке. Спасибо.
Как только дверь за грузчиком закрылась, Лео позволил себе расслабить маску. Он прислонился к прохладной бетонной стене, закрыл глаза. *"Просто вещи. Предметы. Безликие. Безэмоциональные"*, – пытался он убедить себя. Но это была ложь. Воздух в маленькой комнате уже сгущался, наполняясь невидимыми для обычного глаза вибрациями. Эхо только что утраченной жизни.
Он подошел к коробкам. На них было аккуратно написано: "Одежда", "Книги", "Документы, фото". И чемоданчик. Дорогой, кожаный, с монограммой "О.В." на замке. Вероятно, косметичка или шкатулка для украшений. Лео почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Именно мелкие, личные вещи, к которым чаще всего прикасались, хранили самые яркие и часто самые болезненные эманации.
Нужно было начинать инвентаризацию. Составлять опись. Лео вздохнул, достал планшет архивариуса и надел тонкие хлопчатобумажные перчатки – стандартная процедура. Начать лучше с документов. Они обычно "тише". Он открыл соответствующую коробку. Папки. Альбомы с фотографиями. Пачки писем, перевязанные ленточками. Он осторожно взял верхнюю папку – какие-то финансовые отчеты благотворительного фонда Воронцовой.
На него повеяло прохладой. Не физической. Эмоциональной. Сдержанная уверенность, легкий флер усталости от рутины, что-то вроде бледно-серого с серебристыми прожилками. Рабочая атмосфера. Ничего страшного. Лео расслабился, начал заносить данные в планшет, понемногу привыкая к слабому фоновому гулу коллекции.
Через час основные коробки были бегло осмотрены и внесены в список. Оставался чемоданчик. Он стоял чуть в стороне, словно излучая собственное, незримое поле. Лео подошел к нему. Монограмма "О.В." блестела тускло в свете люминесцентных ламп. Он щелкнул замки. Внутри, на бархатном ложементе, лежали не украшения. Это была шкатулка. Небольшая, из темного, почти черного дерева, инкрустированная причудливым узором из перламутра и какого-то бледного камня. Старинная. Очевидно, дорогая. И очень, очень личная. На крышке был вырезан символ – стилизованное дерево с корнями, уходящими вниз, и ветвями, тянущимися вверх.
Лео замер. Его ладони вспотели внутри перчаток. Эта шкатулка... она *смотрела* на него. Нет, не так. Она *вибрировала*. Тихим, но настойчивым гудением, которое он чувствовал не ушами, а кожей, костями. Это было сильнее, чем от документов. Гораздо сильнее.
*"Просто открой. Занеси в опись. 'Шкатулка деревянная декоративная, инкрустация, кон. XIX - нач. XX вв.'. И все"*, – приказал он себе. Но ноги не двигались. Инстинкт кричал: "Опасно!".
Он должен был это сделать. Работа. Он протянул руку. Пальцы в тонкой ткани перчатки коснулись гладкой, прохладной поверхности крышки. И мир взорвался.
Никакого перехода. Никакой нарастающей волны. Один удар.
**Цвет.** Не цвет. Абсолютная, всепоглощающая **тьма**, пронизанная ядовито-фиолетовыми молниями паники. Но главное – не это. **Ощущение.** Ледяной, пронизывающий до костей **ужас**, чистый и первобытный. Ужас, переходящий в осознание неминуемой гибели. И **физическое чувство** – стремительное, неудержимое **падение вниз**. В пустоту. В ничто. Воздух, вырванный из легких. Мгновенное, сокрушительное понимание: *Конец*.
Лео не увидел лица. Не услышал голоса. Он *почувствовал* последний миг Ольги Воронцовой. Тот самый миг, когда она падала с лестницы.
И вместе с этим – едва уловимое, но отчетливое **присутствие**. Холодное. Наблюдающее. Злорадное? Удовлетворенное? Не эмоция, а... пустота, намеренно заполненная чужим страхом.
Он отпрянул с глухим стоном, как будто его ударили током. Шкатулка с глухим стуком упала на бархатную подкладку чемодана. Лео схватился за голову. Боль! Она ворвалась, как таран, раскалывая череп изнутри. Тошнота подкатила к горлу волной. Он едва удержался на ногах, упершись руками в холодный металл стола. Перед глазами плясали черно-фиолетовые пятна, смешиваясь с искрами от боли.