Телефон Марка зазвонил. Незнакомый номер. Он поднял трубку, включив громкую связь.
– Марк? – голос был холодным, металлическим. Глеб Сомов.* Но впервые в нем слышались трещины. Сдержанная ярость. Беспомощность. – Ты думаешь, ты победил? Ты выпустил джинна из бутылки. Теперь в хаосе сгорят все. И ты первый.
– Хаос создало ваше "Древо", Сомов, – спокойно ответил Марк. – Мы просто выставили гниль на свет. Твоя игра окончена.
– Окончена? – Сомов засмеялся, звук был неприятным, как скрежет металла. – Я еще не сказал последнее слово. У меня есть... козырь. Один звонок – и твоя милая точка "Дельта" превратится в пыль. Сдайте Петрова и Белову. И компромат. Тогда, может быть, я позволю вам сбежать.
– Не трать воздух, – отрезал Марк. – Мы не верим в твои козыри. Полиция уже у твоего порога. И не купленная тобой полиция.
Как в подтверждение его слов, на одном из экранов появилась трансляция с новостного вертолета. Элитный особняк Сомова на Рублевке. Его окружали десятки машин с мигалками. Штурмовые группы брали здание в кольцо.
– Видишь, Сомов? – сказал Марк. – Твое Древо падает. И под ним похоронит только тебя.
На другом конце провода повисла тишина. Потом – короткие гудки. Сомов положил трубку.
В комнате повисло напряженное молчание, прерванное радостным возгласом Влада:
– Смотрите! Прокуратура возбудила дела! По всем пунктам! Сомова в розыск! Замораживание активов "Воронцов-Групп"!
На экранах замелькали официальные заявления. Машина правосудия, пусть запоздало и под давлением общественности, сдвинулась с мертвой точки.
Екатерина тихо заплакала, облегченные слезы текли по ее грязным щекам. Макс обняла ее за плечи. Даже суровый Влад улыбнулся. Марк тяжело вздохнул, снимая очки.
Лео подошел к окну. На востоке алела полоса рассвета. Первые лучи солнца пробивались сквозь пелену ночи. Он чувствовал... пустоту. Не плохую. Освобождающую. Гул в голове стих. Давление эха ослабло. Как будто крики жертв, услышанные и признанные миром, наконец обрели покой. Черно-фиолетовый ужас Ольги растворился в утреннем свете. Ярость Дмитрия уступила место тишине. Грусть Сергея превратилась в легкую печаль памяти.
Он почувствовал чужой взгляд. Обостренным чутьем повернул голову. На крыше здания напротив, в лучах восходящего солнца, стояла фигура в темном плаще. Широкополая шляпа скрывала лицо, но Лео знал.* Рей. Он был жив. Он видел начало конца.
Рей поднял руку. Не в жесте "тише". В приветствии. Или прощании? Затем развернулся и исчез, растворившись в золотистой дымке рассвета, как и подобает Тени.
Лео не стал искать его взглядом. Он знал, что их пути, возможно, больше не пересекутся. Рей был мечом, отсекшим гнилые ветви. Его работа была сделана. Теперь начиналось другое. Трудное. Медленное. Восстановление. И память.
Через несколько часов, когда город уже бурлил новостями о крахе империи Воронцовых-Сомовых, а полиция проводила массовые задержания, группа покинула точку "Дельта". Их путь лежал в здание Следственного комитета. Лео, Екатерина и Марк несли не только официальные показания. Они несли тяжелый мешок с оригиналами. Вещественные доказательства. Зримое воплощение кошмара, который закончился.
На пороге здания СК, перед толпой журналистов и вспышками камер, Лео остановился. Вопросы сыпались градом:
– Господин Петров! Правда ли, что вы экстрасенс?!
– Что вы чувствовали, касаясь вещей убитых?!
– Не боитесь ли вы мести уцелевших "садовников Древа"?!
Лео посмотрел на море лиц, на микрофоны, на камеры. Он чувствовал шквал эмоций: жадное любопытство (ярко-оранжевое), скепсис (кислотно-желтое), искренний интерес (тепло-зеленое), страх (фиолетовые пятна). Раньше этот поток сбил бы его с ног. Сейчас он стоял твердо. Его дар был не проклятием. Это был инструмент. Компас. Память о тех, кто не мог говорить сам.
– Я не экстрасенс, – сказал Лео, его голос звучал спокойно и устало, но уверенно. – Я свидетель. Я чувствую эхо сильных эмоций, оставленных на вещах, на местах событий. Эхо боли, страха, злобы... и иногда любви. Это не дар. Это бремя. Но я научился с ним жить. И сегодня я принес свидетельства. Не только эти бумаги. – Он указал на мешок. – Свидетельства тех, кого уже нет. Ольги Воронцовой. Дмитрия Воронцова. Сергея Воронцова. И многих других. Они заслужили, чтобы их услышали. Заслужили правду. Заслужили покой.
Он не стал говорить больше. Повернулся и вошел в здание СК, оставив за спиной гул толпы и щелчки затворов. Его путь в темноте, среди теней прошлого, был пройден. Теперь начинался новый путь. В свете. С правдой на плечах и эхом в душе, которое он больше не боялся услышать. Он был Леонид Петров. Архивариус Правды. И его работа только начиналась. Падение Древа освободило место для новых ростков. И он будет следить, чтобы они росли в свете, а не во тьме.