Лео кивнул. Он верил ей. Эта женщина, пережившая ад, превратила свою боль в двигатель справедливости. Она была сильнее всех них.
– Знаешь, – сказал он, откладывая машинку, – раньше я видел в своем даре только трещины в собственной психике. Дыры, через которые врывается чужой кошмар. Но теперь... – он посмотрел на фотографию Артема, на папки с другими делами на столе, – теперь я вижу, что это не только трещины. Это мостики. Мостики к тем, кто застрял в прошлом, в боли, в несправедливости. К тем, чей голос не услышали. И моя работа... наша работа... не замазывать эти трещины таблетками и страхом. А держать их открытыми. Пока не будет услышан последний крик. Пока не будет найдена последняя правда.
Екатерина положила руку ему на плечо. Ее прикосновение было теплым и твердым. Не романтическим. Союзническим.
– Тогда давай строить мосты, Архивариус, – сказала она. – Один крик за раз. Одна правда за другой. Пока все тени не выйдут на свет.
На столе Лео зазвонил служебный телефон. Новое дело. Новая тень из прошлого, жаждущая быть услышанной. Он взял трубку. Его взгляд упал на окно. Где-то там, в огромном городе, мог быть Артем Калинин. Или другой потерянный ребенок. Или новая жертва сегодняшнего "Грошева". Работа не заканчивалась.
– Центр расследований исторических несправедливостей. Петров слушает, – он поймал взгляд Екатерины. Улыбнулся. Тяжело. Но искренне. – Говорите. Я вас слушаю.
Трещины в камне его души оставались. Но сквозь них теперь лился свет. И этот свет он направлял во тьму, чтобы осветить путь другим. Путь к правде.
Глава 7. Кинжал из Прошлого
Звонок был лаконичным и тревожным. Голос на том конце – мужской, хрипловатый, с отзвуком давно забытых кошмаров:
– Петров? Это Семенов. Капитан Семенов. Помнишь гору "Верблюд"? Тот проклятый аул? Мне нужно тебя видеть. Срочно. Есть кое-что... тебе нужно это почувствовать.
Гора "Верблюд". Аул "Дальний". Капитан Семенов. Ключи, вонзающиеся в самую глухую, самую закупоренную часть памяти Лео. Ту самую "горячую точку", где закончилась его прежняя жизнь. Где взрыв БМП оставил его калекой не только физически, но и психически. Где начался его дар, вернее – его проклятие.
– Семенов... – Лео сглотнул ком в горле. – Я... помню. Где? Когда?
– Сейчас. "Железный Феникс", бар на Лысой горе. Знаешь? Угол. Один. – Связь оборвалась.
Лео сидел, сжимая трубку до хруста в костяшках. "Железный Феникс". Притон для отставных вояк, контрабандистов теневого рынка оружия и прочих людей, чьи души навсегда остались там, в пыли и крови чужих гор. Почему Семенов? Почему сейчас? После стольких лет молчания?
Екатерина, видевшая его бледность, подошла:
– Проблема?
– Бывший командир, – коротко ответил Лео. – Зовет туда, куда мне лучше не соваться. Говорит, есть что-то, что я должен "почувствовать".
– Опасность? – в глазах Екатерины вспыхнула тревога, но не за себя. За него. Их связывала не романтика, а прочная, выкованная в огне "Древа" солидарность. Она знала цену его дару и его демонам.
– Всегда, – Лео встал. – Но я должен пойти. Это... про "Верблюда". Про то, что было до архива. До всего.
***
"Железный Феникс" оправдывал название. Заведение было вырублено в скальном основании Лысой горы – бывшем бункере. Воздух пах оружием, дешевым табаком, дорогим коньяком и невысказанной болью. Глаза привыкших к насилию мужчин скользили по Лео с оценивающим безразличием. Его ауру здесь никто не читал, но его собственная способность захлебывалась от шквала грубой силы (тяжелый красный), апатии (глухой серый), боли (кровавые прожилки) и цинизма (черно-коричневый), пропитавших стены и посетителей.
Семенов сидел в углу, за столиком в нише. Он постарел, обрюзг, но в его манере сидеть – прямой, как струна, спиной к стене, взглядом, сканирующим зал – угадывался кадровый офицер. На столе перед ним стоял недопитый стакан чего-то крепкого и лежал... предмет.
Не оружие. Не документ. Кинжал. Старинный, с изогнутым клинком, словно выкованным из черного камня. Рукоять – из желтой кости, инкрустированная мелкими кроваво-красными камнями, образующими стилизованный глаз. Знак был знаком Лео по старым отчетам разведки – символ одного из местных горных кланов, известных своей жестокостью и мистическими практиками. Именно против них шли тогда бои в ауле "Дальний".
– Петров, – Семенов кивнул на стул. Голос был таким же хриплым, но без тепла. – Садись. Пей, если хочешь. – Он толкнул в сторону Лео стакан и бутылку.
– Не пью, – отрезал Лео, садясь. Его взгляд не отрывался от кинжала. От него исходило... ничего. Абсолютная, звенящая пустота. Как от Глеба Сомова. Но не искусственная. Древняя. Поглощающая. – Что это, капитан? И почему мне?
Семенов усмехнулся без юмора.
– "Капитан"... Звучит как насмешка сейчас. Нашел это неделю назад. В старом тайнике, который рыл еще тогда, под "Верблюдом". Думал – ценный трофей, можно продать коллекционерам. Но... – Он нервно постучал пальцами по столу. – Началось. Сны. Тот аул. Дым. Крики. И... глаза. Повсюду. Эти кровавые глаза с рукояти. Они смотрят. И знают.