Лео содрогнулся. Дар кричал в нем, переполняясь первозданным страхом смерти и безумия. Но сквозь ужас он увидел. Не глазами. Даром. Над капюшоном сущности, там, где должно быть лицо, витал слабый мерцающий символ. Тот же знак: круг, треугольник, точка. Но не статичный. Пульсирующий. Как слабое место. Как ключ.
Истинное Имя! Оно было не звуком. Оно было гештальтом! Энергетической подписью! И оно было здесь! На лбу у чудовища!
– Анна! – закричал Лео, превозмогая парализующий страх. – Сфера! Знак! Это его Имя! Его слабость! Нужно… сфокусировать энергию! На символ!
Анна, бледная, но собранная, поняла. Она рванула к резервной консоли.
– Есть! Усилю резонаторы на его частоту! Но нужен… фокус! Гиперчувствительный проводник! Твоя голова, Лео! Она не выдержит! Сгорит!
– Дайте мне… носитель! – задыхаясь, сказал Лео. Любой предмет! Он направит через него!
Екатерина сорвала со своей шеи цепочку с маленьким серебряным крестиком. – Возьми! Только сделай что-нибудь!
Лео схватил крестик. Холодное серебро стало мгновенно ледяным в его руке. Он прижал его ко лбу, закрыл глаза. Собрал все, что осталось: свою волю, свою боль, свою ярость за Артема, за всех. И мысленно устремил это в крестик, как в линзу, фокусируя на мерцающем символе над капюшоном Архитектора.
Мир взорвался светом и болью.
Крестик в его руке расплавился, обжигая ладонь. Лео вскрикнул, падая на колени. На экранах, которые удалось восстановить, было видно, как знак-Имя над сущностью вспыхнул ослепительно белым светом. Архитектор вздрогнул. Его серая мантия заколебалась, как пламя на ветру. Он издал звук – не голос. Скрип рвущейся ткани реальности. Гнев. Боль. Удивление.
Проекция замигала. Кинжал Адамаса в его руке погас. Сфера потускнела. Тени «Голодных» завизжали нечеловеческими голосами и начали растворяться, втягиваясь обратно в «шрам», как дым в вытяжку.
Архитектор медленно повернул свою безликую «голову» в сторону камеры. Тьма под капюшоном сфокусировалась на Лео, даже через экран. Он почувствовал прикосновение. Ледяное. Знающее. И обещание. Это была не победа. Это было первое свидание.
Проекция исчезла. «Шрам» на полу подвала пылал еще несколько секунд белым огнем, а затем… стал меньше. Не затянулся. Сжался. Края его выглядели оплавленными. Холод ослаб, но не исчез. Датчики показывали остаточную аномалию, но уровень угрозы упал с «Катастрофы» до «Критического».
Тишина. Прерываемая только шипением поврежденной аппаратуры и тяжелым дыханием.
Волгин подошел к Лео, смотря на него с новым, оценивающим взглядом. Без прежнего презрения.
– Что… что ты сделал, Петров?
– Назвал его по имени, – хрипло ответил Лео, разжимая обожженную ладонь. От крестика остался только почерневший комок металла. – Вернее… показал, что знаю его. Он отступил. Не потому что мы сильнее. Потому что удивился. И теперь знает, что мы знаем.
– Знак… – Анна подняла с пола листок с наброском Лео: круг, треугольник, точка. – Это ключ. Но не имя целиком. Как звук? Как слово? Мы должны узнать!
Лео посмотрел на обожженную ладонь. Боль была адской. Но сквозь нее пробивалось новое ощущение. От знака. От мига контакта. Не звук. Вибрация. Глубокий, резонирующий гул, как удар по гигантскому колоколу, погребенному под землей. И вкус… крови и снега.
– Не слово, – прошептал он. – Песня. Или… плач. Крови на снегу. – Он поднял глаза на Анну. – Твоя бабушка… шаманка. Она говорила о духах Севера? О именах, что поет ветер в крови?
Анна замерла. В ее глазах мелькнуло что-то… личное. Больное.
– Бабушка… она не просто собирала сказки. Она говорила с теми, кто старше гор. С «Хранителями Порогов». – Она сделала паузу. – И да. Она говорила о Кровавом Снеге. О знаке, что является перед бедой. О имени, что нельзя произнести, но можно пропеть жизнью… или смертью.
На улице, за окнами Центра, неожиданно повалил густой, мокрый снег. Алый от отсветов городских огней. Как кровь.
«Шрам» был сжат, но не закрыт. Архитектор отступил, но не побежден. Они выиграли битву, но не войну. И теперь им предстояло идти на Север. Искать следы шаманки и правду о «Кровавом Снеге». Искать звук Имени в завывании ветра и шепоте мерзлой земли. Зная, что за ними, стирая следы на снегу, идут не только люди «Омеги-2». Идут тени из «Предела». И сам Архитектор Боли теперь знал лицо своего врага. Архивариуса Правды, который осмелился назвать его Имя.
***
Алый снег за окнами Центра казался насмешкой. Предупреждением. Кровавый след. Он падал густо, застилая серый асфальт быстро темнеющим багряным покрывалом, отражая мигалки машин «Омеги-2» и «скорых», примчавшихся забирать раненых шоком бойцов. Внутри царил хаос, смешанный с гнетущим ощущением временной передышки. Передышки перед бурей.