Это была не песня в привычном смысле. Это был напев. Гортанный, прерывистый, полный скрипучих звуков и горловых вибраций. Звуки древнего саамского языка, смешанные с чем-то гораздо более архаичным. Плач ветра в ущелье. Стон земли. В ее голосе слышалась боль, страх, но и невероятная сила – сила крови, силы памяти.
Лео почувствовал, как откликается камень. Иней на его поверхности замерцал сине-багровыми огоньками. Гул земли под ногами усилился, сливаясь с напевом Анны. Воздух в пасти-провале завихрился, образуя воронку из теней и мерцающего льда.
«Голодные» зашевелились, заскулили, но не смели приблизиться. Бойцы «Омеги» сжали оружие, их ауры полыхали адреналиновым алым.
Напев Анны достиг кульминации. Она вскинула руку с амулетом к небу (хотя неба не было видно) и издала пронзительный, режущий слух крик. Крик вызова? Мольбы? Признания?
Камень-Хранитель ответил.
Из воронки в пасти вырвался луч холодного, лунного света. Он упал на Анну, окутав ее сияющим сине-белым ореолом. Она замерла, глаза закатились. Ее тело затряслось в конвульсиях. Из ее горла вырвался чужой голос – старческий, скрипучий, полный безмерной усталости и мудрости:
– «Дочь крови моей… Дорога оплачена старой болью… Проходи… Ищи Песню в сердце льда… Но помни… Услышав Имя… ты станешь его тенью… или его острием…»
Свет погас. Анна рухнула. Екатерина успела подхватить ее. Девушка была без сознания, холодная, как труп, но живая. На ее лбу, чуть выше переносицы, отчетливо проступил ледяной знак – круг, треугольник, точка – такой же, как у Лео, но не пульсирующий, а мерцающий холодным светом.
Воронка в пасти Камня не исчезла. Она стабилизировалась, превратившись в врата. За ними виднелся не черный провал, а туннель из сияющего голубого льда, уходящий вглубь скалы.
– Она… открыла путь, – прошептала Екатерина, прижимая к себе Анну. – Ценой…
Лео подошел к вратам. Холод от них был нестерпимым, но в нем не было враждебности «Голодных». Это был холод вечности. Памяти земли. Он почувствовал, как знак на его лбу откликается на близость врат, на Песню, что ждала впереди. Он обернулся к «Гренаде» и оставшимся бойцам. Их лица были бледны под масками. Они видели смерть капитана. Видели силу, с которой не могли сражаться пулями.
– Ваш приказ, сержант? – спросил Лео. – Вы можете остаться. Охранять выход. Или доложить Волгину. Идем мы. Все равно.
«Гренада» смерил его тяжелым взглядом. Потом посмотрел на бездыханное тело Дроздова, на Анну с ледяным знаком на лбу, на врата из сияющего льда. В его стальной ауре появилась трещина – темно-синяя полоса сомнения.
– Мой приказ – обеспечить выполнение миссии, – прорычал он. – Мы идем с вами. До конца. Но если ваша шаманка ведет нас в ловушку… – Он не договорил, но его рука сжала приклад спецкарабина.
Лео кивнул. Выбора не было. Он шагнул первым в врата из синего льда.
Переход был мгновенным, но ошеломляющим. Ощущение – будто тело разобрали на молекулы и собрали заново в другом месте. Гулкий рев ветра и багровая метель сменились звенящей, мертвой тишиной. Они стояли в гигантском ледяном соборе.
Стены, пол, сводчатый потолок – все было вырезано из монолитного кристально-чистого голубого льда, светившегося изнутри мягким, холодным сиянием. Воздух был настолько прозрачен, что казалось, можно увидеть насквозь мили льда. Температура… датчики замерли на отметке *-89°C.* Физически они должны были мгновенно превратиться в ледяные статуи, но сила места удерживала жизнь в них, обжигая душу холодом, но не убивая тело. Это было между мирами.
В центре собора возвышался ледяной пьедестал. На нем не было ничего. Только отпечаток. Отпечаток сферы – идеально круглый, с выгравированным внутри знаком: круг, треугольник, точка. Тот самый, что держал Архитектор.
– Ущелье Эха… – прошептала Екатерина. Ее голос, гулко отражаясь от стен, разнесся на десятки отголосков, каждый чуть тише предыдущего, пока не растворился в тишине. – Где же… эхо?
Анна пришла в себя, ее глаза открылись. Они были ледяно-синими, как сам лед вокруг. Знак на лбу горел ярче.
– Оно… здесь, – сказала она чужеродным, двойным голосом – своим и скрипучим голосом шаманки. – Песня. Она живет во льду. В памяти камня. Ее надо… разбудить.
Она подошла к пьедесталу, протянула руку к отпечатку сферы. Не касаясь. Лео почувствовал, как пространство напряглось. Сияние льда замерцало. Знак на его лбу вспыхнул в унисон со знаком Анны.