И тогда раздался звук.
Не через уши. Внутри черепа. Внутри самой души.
Гул. Тот самый гул, что он слышал при контакте, но в тысячу раз сильнее, чище. Как удар гигантского колокола, погребенного в вечной мерзлоте. Он наполнял ледяной собор, отражаясь от стен, умножаясь, превращаясь в симфонию первозданного холода и скорби. В этом гуле слышался плач ребенка, предсмертный хрип, шепот потерянных душ, скрежет ломающихся костей. Боль. Бесконечная, вселенская боль. Но в самой сердцевине гула… была мелодия. Дикая, прекрасная и ужасающая. Песня Кровавого Снега. Вибрация Имени.
Лео схватился за голову. Боль была невыносимой. Знак на лбу горел огнем. Он видел образы:
* Бескрайние снежные пустоши, залитые багровым светом невидимого солнца.
* Фигуры в звериных шкурах, танцующие вокруг костра из костей, поющие эту же Песню, их глаза пусты.
* Архитектора, стоящего на вершине ледяной пирамиды, его безликий капюшон обращен к черной дыре в небе, откуда лился багровый свет; в его руке – сфера, и на нее падали кровавые слезы.
* Себя самого, стоящего над черной звездой шрама в Центре, поющего Песню, и из шрама выползали чудовищные твари из льда и теней.
– Нет! – закричал Лео, пытаясь заглушить Песню. – Это не просто Имя! Это… ключ к его силе! Тот, кто услышит и запомнит… станет проводником! Как Артем!
Анна, все еще под влиянием голоса бабушки, повернула к нему свое ледяное лицо.
– Да, Архивариус. Песня – это Имя. И оно зовет. Оно открывает врата. Оно… требует жертвы. Чтобы быть услышанным… надо отдать часть себя холоду. Часть своей боли. Своей жизни.
Внезапно сияние в соборе померкло. Гул Песни исказился, в него ворвались хриплые, алчные ноты. На стене изо льда, прямо напротив пьедестала, проступила черная тень. Она росла, принимая знакомую форму: высокий, худой силуэт в струящихся серых одеждах, с капюшоном, скрывающим лицо. В одной руке – сфера с мерцающим знаком. В другой – кинжал Адамаса, светящийся зловещим багровцем. За фигурой клубился морозный туман, из которого высовывались когтистые лапы и пустые глазницы «Голодных».
Архитектор Боли. Его проекция. Но теперь – гораздо более реальная. Более опасная.
– «Маленькие мотыльки…» – раздался голос. Не звук. Вибрация в самом льду. Холодная, без интонаций, но несущая в себе вес тысячелетий и океаны страдания. – «Вы прилетели на свет Имени… Зная, что он сожжет ваши крылья… Глупые… Но любопытные…»
Фигура сделала шаг вперед, не касаясь пола. Холод усилился в разы. Лед вокруг него покрывался черным инеем.
– «Архивариус… Ты уже носишь мой Знак… Ты уже часть цикла… Отдайся Песне… Стань моим Гласом в этом хрупком мире… И я пощажу тех, кто с тобой…»
«Гренада» не сдержался. Он вскинул карабин и дал очередь по фигуре. Специальные пули с визгом прошли сквозь проекцию, не причинив вреда, и впились в ледяную стену, оставив дымящиеся отверстия.
Архитектор повернул «голову» в сторону сержанта. Тьма под капюшоном сфокусировалась на нем.
– «Шумный червь… Ты мешаешь музыке…»
Он махнул рукой со сферой. Один из «Голодных» из тумана материализовался в ледяном соборе – настоящий, физический. Костлявый, сине-черный, с пастью, полной игольчатых зубов. Он прыгнул на «Гренаду» со скоростью змеи.
Боец «Омеги» среагировал молниеносно. Он отпрыгнул, выпустил очередь. Пули разорвали тварь на куски, но брызги ее черной, едкой «крови» попали ему на маску и костюм. Он вскрикнул от боли – кислота прожигала материал.
– Отойди! – закричал Лео, отталкивая Екатерину с Анной за спину. Он знал, что пули бесполезны против самого Архитектора. Но был другой путь. Знак. Песня. Его дар.
Он сконцентрировался на знаке у себя на лбу. На Песне, все еще звучавшей в его сознании, искаженной, но узнаваемой. Он собрал всю свою волю, всю свою боль – боль от ладони, боль от вины за «Дальний», боль за Артема, за всех жертв Архитектора. И мысленно ударил этим сгустком энергии в знак на сфере в руке проекции.
Ледяной собор вздрогнул.
Знак на сфере Архитектора вспыхнул ослепительным белым светом, как в Центре. Сущность издала тот же скрежещущий звук рвущейся реальности. Гнев! Боль! Но на этот раз… и растерянность? Проекция замигала, стала прозрачнее. Кинжал в его руке потускнел. «Голодные» в тумане завыли.
– Он… слабее здесь! – крикнула Анна своим и чужим голосом. – На Пороге его сила… ограничена! Он не может полностью проявиться! Знак… он его якорь! И его слабость!
Лео понял. Знак был не только символом Имени. Он был ключом Архитектора к реальности. И одновременно – его ахиллесовой пятой. Тот, кто владел знаком, кто понимал его суть, мог влиять на самого Архитектора!