– Они сломают ее, Лео, – прошептала Екатерина, сжимая кулаки. Ее аура полыхала ярко-красным гнева и темно-синим отчаяния. – Эти стимуляторы… «Прометей»… это адская смесь. Она выжжет ее нервную систему дотла.
– Знаю, – сквозь зубы проговорил Лео. Он прислонился к холодной стене, закрыв глаза. Боль в голове и руке сливалась в один огненный шквал. Он чувствовал пульс шрама. Он был сильнее. Ближе. Как сердцебиение чудовища. И сквозь него – слабый, искаженный след Анны. Страдание. Пустота. И золотые искры анти-мелодии, которые «Омега» пыталась вырвать из нее. – Волгин торопится. Он чувствует, что Архитектор готовится к удару. И он прав. – Лео открыл глаза. В них горела та же ледяная ясность. – Мы должны добраться до шрама первыми. Закрыть его. До того, как Волгин превратит Анну в батарейку для своего генератора. И до того, как Архитектор использует шрам для полноценного вторжения.
– Как? – в голосе Екатерины звучал вызов. – Мы в ловушке. Под охраной. Анна под капельницей и датчиками. Шрам кишит «Голодными» и, наверное, чем похуже.
– Через шрам, – сказал Лео неожиданно. – Он – дверь. Но дверь работает в обе стороны. Архитектор смотрит через него. Мы… можем *почувствовать* его. Анти-мелодия Анны… она связала нас. На короткий миг. В Ущелье. Я чувствую *его* боль от нее. Его ярость. И… его *планы*.
Лео прижал обожженную ладонь к виску. Знак на лбу горел. Он сосредоточился не на сопротивлении боли, а на потоке, идущем из глубины. Из шрама. Он отсек страх, отсек гнев. Оставил только ледяное восприятие. Как в архиве, когда искал нить в лабиринте документов. Только теперь архивом была искаженная реальность вокруг шрама.
Прорыв. Не образы. Тактильные сигналы. Эмоциональные отголоски.
* Холодная, методичная ярость (Архитектор, восстанавливающий силы, плетущий новую сеть).
* Ненасытный голод, перемешанный со страхом («Голодные», сбитые с толку анти-мелодией, но подгоняемые волей Хозяина).
* Металлическая решимость (Волгин, его люди, их машины, нацеленные на шрам и на Анну).
* Тусклая, угасающая искра жизни, пронизанная золотыми нитями (Анна, ее анти-мелодия, которую пытаются вычленить).
* И… точка. Глубокая. Темная. Сам шрам. Он был не просто отверстием. Он был узлом. Узлом, где сходились все нити: боль, страх, воля Архитектора, а теперь – искаженные вибрации анти-мелодии. И в этом узле была… уязвимость. Место, где реальность была тонка, как лед над полыньей. Место, где можно было разрубить узел.
Лео понял. Чтобы закрыть шрам, нужно не просто залатать дыру. Нужно разрушить сам узел. Разрушить точку схождения сил. Анти-мелодия была ключом. Но ключом, который мог сломаться в руках Волгина. Нужно было действовать. Сейчас.
– Катя, – его голос был шепотом, но полным силы. – Ты веришь мне?
– Всегда, – без колебаний ответила Екатерина, ее аура вспыхнула ярко-желтым решимости.
– Тогда слушай. Когда они придут за нами на скрининг… Будь готова. Я знаю, что делать.
Дверь камеры открылась через полчаса. Двое бойцов «Омеги» с бесстрастными лицами.
– Петров, Белова. На пси-скрининг. С вами.
Лео встал. Его движения были чуть замедленными, как от усталости. Он сделал шаг к дверям, потом вдруг схватился за голову с громким стоном.
– А-а-арх…! – он закашлялся, согнувшись пополам. – В голове… Голоса… Зовет… Знак… горит!
Екатерина бросилась к нему, притворяясь испуганной:
– Леонид! Что с тобой? Держись!
Бойцы насторожились. Один из них шагнул вперед, другой поднес руку к рации.
– Петров! Контроль! Что происходит?
Лео поднял лицо. Его глаза были дикими, в них горел не его собственный свет. Знак на лбу пылал багровым огнем. Он заговорил, но голос был двойным – его собственным и чужим, шипящим, как ветер в Ущелье:
– «Маленький ключик… Горит… Анти-песня… жжет изнутри… Хранитель… Порог… Он открыл… для вас… Но вы… глупые… мотыльки… принесли ОГОНЬ… в ДОМ ХОЛОДА…»
Лео (или то, что говорило через него) вскинул руку. Не к бойцам. К стене камеры. К тому месту, где он чувствовал слабую вибрацию– отголосок работы генераторов пси-защиты на периметре. Знак на его лбу вспыхнул ослепительно. Он мысленно вплел в эту вибрацию обрывок анти-мелодии. Не целиком. Искаженный. Искривленный его собственной болью и яростью.
Эффект был мгновенным и катастрофическим.
Генераторы пси-защиты взвыли на запредельной частоте. Лампы в камере и коридоре взорвались в ливне искр. Стенная панель, на которую «смотрел» Лео, вздулась и лопнула, выбросив клубы дыма и снопы коротких замыканий. По всему КПП пронесся визг сирен аварийного отключения. Датчики зафиксировали мощный пси-импульс, исходящий из камеры.