Бойцы «Омеги» инстинктивно пригнулись, их дисциплина дрогнула перед необъяснимым. Один из них рванулся к рации, крича:
– Код «Заражение»! Петров под влиянием! Пытается…
Он не договорил. Лео, используя хаос и мгновение невероятного напряжения, рванулся не на бойцов, а в дымящийся пролом в стене! За ним – Екатерина.
За стеной оказался технический туннель – лабиринт труб, кабелей и вентиляции. Темнота, дым, вой сирен. Лео бежал, не разбирая дороги, ведомый пульсом шрама и искрой Анны, которую он теперь ясно чувствовал где-то выше и глубже. Его дар работал как компас в аномальном шторме. Он видел ауры:
* Алые точки бойцов «Омеги», бросившихся в погоню.
* Холодные синие зоны отключенных генераторов.
* Мерцающий золотой след Анны – слабый, но отчетливый.
* И растущую черную воронку в самом сердце комплекса – шрам. Он был как раковая опухоль, пульсирующая голодным фиолетовым и глубоким кроваво-красным.
– Куда? – задыхалась Екатерина, поспевая за ним.
– К ней! – крикнул Лео, сворачивая в узкий лаз. – И к нему! К корню! Они рядом! Волгин держит Анну близко к шраму! Для «калибровки»!
Он был прав. Через несколько минут бега по темным коридорам, уворачиваясь от патрулей (Лео чувствовал их за поворотами), они вырвались в знакомое пространство. Это был усиленный бункер, примыкающий к подвалу Центра. Через бронированное стекло виден был сам подвал. И в нем – шрам.
Он вырос. Черная звезда теперь была размером с автомобиль. Ее края пульсировали, как язва. От нее расходились волны инея, покрывавшие стены, потолок, остатки оборудования Анны. В воздухе висел густой туман мертвенной синевы, и в нем копошились фигуры. Не только «Голодные». Более крупные, более оформленные. Тени с ледяными копьями. Существа с мордами псов и клешнями. Армия Архитектора начинала материализовываться. Над шрамом висело искаженное подобие лица – без глаз, без рта, только пустота, испещренная трещинами, из которых сочился багровый свет. Око Архитектора. Оно было обращено внутрь бункера.
В бункере, за стеклом, кипела деятельность. Анна была пристегнута к креслу, похожему на стоматологическое, но опутанному датчиками и проводами. На лбу у нее снова горел ледяной знак. Ее лицо было искажено гримасой безмолвного страха. От нее к сложному аппарату – гибриду осциллографа, синтезатора звука и чего-то, напоминающего ЭЭГ-монитор – тянулись провода. Волгин стоял рядом, наблюдая за экранами. На одном – бешено скачущие волны, явно соответствующие золотым искрам в ауре Анны. На другом – схематичное изображение шрама, на которое накладывались частотные паттерны.
– Сильнее, Гордеева, – слышался его голос через переговорное устройство. – Сфокусируйтесь на анти-резонансе. Мы почти синхронизировались с частотой шрама. Еще немного – и генератор сможет его подавить.
– Я… не могу… – хриплый голос Анны был полон боли. – Он… слишком силен… Он тянет… Тянет меня к себе…
– Это влияние аномалии, – холодно парировал Волгин. – Игнорируйте. Работайте. Или мы введем следующую дозу «Прометея».
Лео увидел, как боец «Омеги» рядом с Волгиным приготовил шприц с мутной желтой жидкостью. Анна зажмурилась, слезы замерзали у нее на щеках. Она попыталась затянуть ту самую колыбельную, но голос срывался. Из аппарата вырвался скрежещущий, дисгармоничный звук. Не анти-мелодия. Пытка звуком.
На экране шрам содрогнулся. Око Архитектора сузилось. Из тумана в подвале выступили новые тени. Они стали плотнее. Реальнее.
– Они используют ее боль! – ахнула Екатерина. – Не анти-мелодию! Ее муку! Это же… подпитывает шрам!
Лео понял ужасную правду. Волгин, в своем стремлении выжать «анти-резонанс», неосознанно (или осознанно?) играл на руку Архитектору. Страдание Анны, ее отчаяние, ее насильно вырванные вибрации – все это было пищей для шрама. Удобрением для корня зла. Волгин не закрывал дверь. Он расшатывал замок, чтобы ворваться самому, не понимая, что за дверью ждет не сокровище, а пасть чудовища.
– Надо остановить их! – прошептала Екатерина. – Сейчас!
– Слишком поздно для переговоров, – сказал Лео. Его глаза метались, ища выход. Бронестекло было непробиваемым. Дверь в бункер – заблокирована кодами и охраной. Он чувствовал ярость Архитектора, смешанную с удовольствием от неожиданной подпитки. Чувствовал агонию Анны.Чувствовал холодную решимость Волгина. И… пульс узла. Точку схождения всего – сам шрам.
Идея пришла мгновенно. Безумная. Самоубийственная. Но единственная.
– Катя, отойди! Дальше! – приказал он.
– Что ты…?
– Я иду к нему! К шраму! – Лео подбежал к бронестеклу, отделявшему их от бункера и подвала. Он прижал к нему свою обожженную ладонь. Ту самую, что держала расплавленный крестик. Ту, что была меткой Архитектора и каналом для его дара. Он прижал к стеклу и лоб с пылающим знаком. Он сконцентрировался не на сопротивлении. На соединении. На узле.