Он открыл шлюзы своего дара. Выпустил наружу всю боль – от ожога, от видений, от вины, от потерь. Впустил внутрь боль Анны – острую, свежую, пронизанную золотыми нитями анти-мелодии. И направил этот вихрь страдания и сопротивления не на Архитектора. На шрам. На уязвимый узел реальности.
«АДАМАС!» – мысленно крикнул он, вкладывая в это слово не статус раба, а вызов. Вызов всему циклу боли. «ПРИМИ ЭТО! ВСЮ БОЛЬ! ВСЮ ЖИЗНЬ! ВСЕ!»
Знак на его лбу вспыхнул ослепительным золотом, смешанным с ядовитым багрянцем. Обожженная ладонь задымилась от контакта со стеклом. По бронестеклу, от точки соприкосновения, поползли золотисто-багровые трещины. Они расходились с невероятной скоростью, как паутина.
Внутри бункера все замерли. Волгин резко обернулся к стеклу. Анна открыла глаза, увидев свет знака Лео. На ее лице мелькнуло узнавание. Надежда? Ужас?
Шрам в подвале взорвался активностью. Он расширился, став похожим на черное солнце. Око Архитектора раскрылось широко, в нем бушевал ураган ярости и… паники? Туман сгустился, твари завыли. Аппарат рядом с Анной загорелся, экраны взорвались. Дисгармоничный звук превратился в пронзительный визг.
Лео чувствовал, как его разрывает на части. Шрам втягивал его сознание, как воронка. Боль Анны, его собственная боль, вибрации шрама – все смешалось в огненном вихре. Он видел:
* Бесконечные коридоры льда, где замерзшие фигуры взывали о помощи.
* Архитектора, его проекция металась в ярости, пытаясь стабилизировать бурлящий шрам.
* Самого себя, стоящего на краю черной бездны шрама, готового шагнуть.
* Анну, ее золотую искру, слабеющую под натиском.
– НЕТ! – мысленный крик Анны пробился сквозь хаос. Не голосом. Анти-мелодией. Чистой. Сильной. Не искаженной аппаратом Волгина. Песней Жизни, которую она пела в Ущелье. Она направила ее не на Архитектора. На Лео. На его знак. На его боль.
Золотой свет анти-мелодии окутал Лео. Он не снимал боль. Он преобразовывал ее. Делал ее оружием. Топливом. Лео почувствовал силу. Не свою. Силу их связи. Силу их общего сопротивления. Он снова сфокусировался на узле. На шраме. Но теперь не просто на выбросе боли. На точном ударе. Как скальпелем. Он мысленно вплел чистую анти-мелодию Анны в свой вихрь и ударил этим сплавом в самое сердце узла – в геометрический центр черной звезды.
Реальность взорвалась.
Бронестекло разлетелось на миллионы осколков, не долетевших до Лео и Екатерины – их отбросила взрывная волна золотисто-черной энергии. Внутри бункера погас свет, повалил дым. Аппаратура Волгина взорвалась фейерверком искр. Бойцы «Омеги» попадали. Сам Волгин был отброшен к стене, его безупречная форма порвана, лицо в крови, в глазах – впервые – шок и ярое непонимание.
В подвале шрам не исчез. Он… схлопнулся. Черная звезда сжалась до размера кулака, ее края выглядели оплавленными, как рана, прижженная каленым железом. Око Архитектора исчезло. Туман рассеялся. Материализовавшиеся твари рассыпались в черную пыль с визгом. Над шрамом висел только густой пар и запах озона и гари.
Тишина. Глубокая. Давящая. Прерываемая только треском горящей аппаратуры и стонами раненых.
Лео лежал на полу в коридоре. Весь в крови – из носа, из ушей. Знак на лбу погас, оставив глубокий, кровавый шрам в форме круга с треугольником и точкой. Его обожженная ладонь была обуглена еще сильнее. Он едва дышал. Но был жив.
Екатерина, оглушенная, подползла к нему.
– Лео… Ты… что ты сделал?
– Разрубил… узел… – прошептал он. – Не закрыл… прижег рану… – Он попытался подняться, смотря в дыру, где было бронестекло, в задымленный бункер. – Анна…
В бункере, среди дыма и разрухи, Анна поднялась с кресла. Провода были порваны. Знак на ее лбу погас. Она была бледна как смерть, шаталась, но стояла. Ее глаза встретились с глазами Лео. В них не было пустоты. Была невероятная усталость. И… облегчение. Она слабо улыбнулась.
Волгин поднялся на ноги. Его ледяное самообладание вернулось, но теперь в нем чувствовалась стальная ярость. Он посмотрел на сжатый, но все еще пульсирующий шрам. Потом на Анну. На Лео. На разрушенный бункер. Его аура полыхала адом алого и черного. Он потерял контроль. Потерял свое «оружие» в действии. Потерял лица перед аномалией. И он знал, кто виноват.
– Петров… – его голос был тише шепота, но нес в себе обещание расплаты. – Вы… уничтожили уникальный шанс. Ради чего? Ради сантиментов? Этот шрам… он все еще здесь! Он просто… ранен. Как и *он*. Они вернутся. Сильнее.
– Мы выиграли время, полковник, – хрипло сказал Лео, опираясь на Екатерину. – И показали путь. Шрам – корень. Его можно уничтожить, только ударив в самую сердцевину. Жизнью. А не смертью, которую вы несете.
– Жизнь? – Волгин горько усмехнулся, вытирая кровь с лица. – Жизнь – это расходный материал в этой войне, Петров. Вы это еще поймете. – Он посмотрел на «Гренаду» и уцелевших бойцов, ворвавшихся в бункер. – Арестовать Петрова и Белову. За саботаж и сотрудничество с аномальным фактором. Гордееву – в изолятор. Полный карантин. Никаких контактов. – Его взгляд упал на шрам. – А это… мы будем лечить. Нашими методами. «Катарсис» еще не отменен.