В толпе он искал знакомые лица. И вот – увидел. Глеб Сомов. Безупречный смокинг, гладко зачесанные волосы, каменное лицо. Он стоял у камина, окруженный группой важного вида людей, и что-то говорил. Его аура? Лео сосредоточился, не приближаясь. Ничего. Абсолютная, ледяная пустота. Как будто вокруг этого человека был вакуум, поглощающий все эмоции. Это было пугающе. Не естественная сдержанность, а искусственная, намеренная стерильность. Его "холодное присутствие" из видения смерти Ольги? Возможно. Но доказательств – ноль.
Потом он заметил Екатерину Белову. Она стояла чуть в стороне, у огромного окна, держа в руке бокал с шампанским, но не пьющая. Ее поза была напряженной. Глаза – грустными и настороженными. Лео осторожно подошел ближе, стараясь не привлекать внимания. От нее исходило сложное сочетание: глубокая печаль (темно-синий) и тревога (нервный желтый). Ни капли фальши. И еще что-то... Одиночество. Гнетущее.
Лео собрался с духом. Он должен был заговорить.
– Екатерина Дмитриевна? – произнес он тихо.
Она вздрогнула, обернулась. Ее взгляд скользнул по его лицу, по простому костюму. Неприязни не было, лишь вопрос.
– Да?
– Леонид Петров. Я... из городского исторического музея. Мы получили вещи Ольги Сергеевны в фонд. – Он показал музейный бейдж. – Хотел выразить искренние соболезнования. Она была удивительной женщиной.
Искренность в его голосе, казалось, тронула ее. Грусть в ее глазах усилилась.
– Спасибо, – тихо сказала она. – Тетя Оля... да. Она была особенной. Музею она отдавала много сил. – Она сделала маленький глоток из бокала, не отводя взгляда от Лео. – Вы... разбираете ее вещи?
– Да. Составляем опись. Некоторые предметы... очень выразительные. Передают ее характер, – Лео осторожно выбирал слова. – Например, старинная шкатулка. Из черного дерева, с инкрустацией. Дерево с корнями и ветвями на крышке. Она, кажется, была ей очень дорога?
Лицо Екатерины смягчилось на мгновение.
– Ах, да... "Древо Предков". Это фамильная реликвия. Тетя очень ее любила. Говорила, что она хранит память рода... – Она замолчала, ее взгляд стал отсутствующим. Тревожный желтый цвет вокруг нее вспыхнул ярче. – Это... хорошо, что она будет в музее. Лучше, чем... – Она не договорила, резко оборвав себя. Ее взгляд метнулся в сторону, где стоял Сомов, окруженный своей свитой. Страх? Предостережение?
– Лучше, чем у кого-то другого? – тихо подсказал Лео.
Она резко посмотрела на него, ее глаза широко раскрылись. В них мелькнул чистый, неконтролируемый **страх** (фиолетовая вспышка). Она быстро отвела взгляд.
– Простите, мне нужно... – Она сделала шаг назад. – Спасибо еще раз за ваши слова. – И почти бегом затерялась в толпе.
Лео остался стоять у окна. Он почувствовал, как по спине ползет холодный пот. Он задел что-то важное. Очень важное. Екатерина боялась. Боялась за шкатулку? Или за себя? И кого? Сомова? Или...
Громкий, пьяный голос разрезал гул гостей.
– Катя! Сестренка! Ищешь, с кем потрепаться, пока я тут один?! – Дмитрий Воронцов шатался в центре зала, держа в руке не бокал, а стопку с чем-то крепким. Его лицо было красным, глаза мутными. Аура вокруг него клокотала *яростью (алый) и отчаянием (грязно-коричневый). Тот самый резкий, обжигающе-красный цвет из переулка. Только теперь он был не сфокусированным, а распыленным, взрывным. – А где наш дорогой опекун?! – заорал Дмитрий, размахивая рукой в сторону Сомова. – Где паук, запрятавшийся в свою золотую паутину?! Он тут все поделил?! Мою тетку в гроб вогнал, а теперь делит ее добро?!
Гробовая тишина воцарилась в зале. Все взгляды устремились на Дмитрия, потом на Сомова. Юрист не дрогнул. Его каменное лицо выражало лишь легкое презрение. Пустота вокруг него не колыхнулась.
– Дмитрий, успокойся, – голос Екатерины прозвучал резко, она снова появилась рядом с братом, пытаясь взять его за руку. – Ты пьян. Уйди.
– Я пьян?! – захохотал Дмитрий истерично, отшвырнув ее руку. – Да я трезвее всех тут! Все знают! Все знают, что он ее убил! – Он ткнул пальцем в Сомова. – Из-за денег! Из-за власти! А вы все тут... – он обвел зал пьяным, ненавидящим взглядом, – ...третесь, как шакалы, надеясь на крохи! Тетка хоть дура была, а вас всех насквозь видела! И меня... – Голос его внезапно сорвался, в глазах блеснули слезы ярости и боли. – ...меня она тоже предала! Всех предала! И ее за это убили! Убили!
Последнее слово прозвучало как выстрел. Дмитрий, тяжело дыша, смотрел на Сомова. Тот медленно поднял руку, жестом подзывая охрану, которая уже двигалась к скандалисту. Лицо Сомова оставалось бесстрастным, но Лео, сосредоточившись изо всех сил, поймал едва уловимое изменение в его ауре. Не эмоцию. А удовлетворение. Холодное, как лед. Как будто Дмитрий сыграл именно ту роль, которую от него ждали.