«Пойдём отдыхать, Лите».
Имя, которое она создала для ночных вылазок из дворца, прозвучало как удар колокола. Она не стала раздеваться. Просто упала на узкую койку, уткнувшись лицом в жёсткую, пахнущую солнцем и старой соломой подушку. Потолок вился трещинами, похожими на высохшие русла рек, но она не видела их.
Почему он не спросил раньше? Почему она не сказала сама? Страх. К имени, которое принадлежало не принцессе, а девчонке, которая бегала по садам, срывала волчьи ягоды и не думала о долге, троне и дипломатии. Но теперь он посмотрел на неё. Задал вопрос. И всё встало на свои места.
Она перевернулась на бок, уткнувшись лицом в жёсткую подушку. Сон не шёл. Каждый раз, когда она закрывала глаза, видела его: высокий, в дорожной куртке, с растрёпанной чёлкой и теми же зелёными глазами, что когда-то смотрели на неё с той самой смесью раздражения и тепла. Он не вспомнил. Не сразу. Но он увидел. И это было страшнее любого признания.
Рэнвальд сидел на полу, прислонившись спиной к деревянной стене. Меч лежал рядом, неубранный в ножны. Он потер лицо ладонями, чувствуя, как горят щёки.
Идиот.
Слепой, упрямый идиот.
Как он мог не заметить?
Походка. Та самая лёгкая, пружинящая, будто земля под ней пружинит только для неё. Манера закусывать нижнюю губу, когда нервничает или пытается скрыть боль. Упрямый блеск в голубых глазах, когда она пыталась казаться равнодушной, но внутри всё кипело. Даже смех — звонкий, с той самой хрипотцой на концах фраз.
Всё было там. На поверхности. А он шёл рядом, погружённый в собственные размышления о задании, о Зурантии, о короле, и сравнивал наследницу с призраком.
С Лите.
Они всегда были одной и той же. Он просто отказывался соединять точки, потому что боялся ошибиться. Боялся, что, если скажет это вслух, а она окажется просто похожей.
Он провёл рукой по тёмным волосам. Внутри сжалось что-то тёплое и тяжёлое. И с ним пришла тишина. Та самая, что бывает после долгого шторма. Когда волны утихают, и ты наконец видишь берег.
Рассвет в Аль-Каиме не приносил прохлады. Только менял оттенок пыли с серого на охристый, да вымывал из воздуха остатки ночного дыма. Дверь ночлега Теи отворилась первой. Она вышла, поправляя накидку на плечах, словно пыталась удержать на себе остатки ночного покоя, которого так и не случилось. Под глазами залегли тёмные тени, волосы, ещё вчера собранные в тугую косу, теперь лежали тяжёлыми прядями, выбиваясь из-под кожаных резинок. Она выглядела так, будто не сомкнула глаз ни на минуту. И не сомкнула.
Через мгновение из соседней комнаты вышел Рэнвальд. Дорожная куртка была застёгнута на все пуговицы, ремень с мечом затянут, но осанка выдавала усталость. Плечи слегка опущены, взгляд отяжелённый. Он тоже не спал. Внутри всё ещё гудело от ночного разговора, от имени, которое он наконец произнёс вслух, от того, как дрогнули её руки, когда ложь рассыпалась.
Они столкнулись у порога. Ни слова. Только тяжёлый, общий выдох, который повис в раскалённом воздухе.
— Ну и видок, — раздался бодрый, но слегка насмешливый голос со стороны.
Лиам Стормгард стоял, опершись плечом о потрескавшийся косяк, и с явным интересом переводил взгляд с Теи на Рэнвальда и обратно. Его короткие тёмные волосы торчали во все стороны, будто он и не пытался их пригладить, но карие глаза сияли утренним озорством. Лангвеи чувствовали настроение лучше любого барометра — и сейчас Лиам улавливал напряжение, смешанное с чем-то другим. Чего-то, что он не мог сразу назвать, но что заставляло кожу на затылке слегка покалывать.
— Рэн, ты что, воевал с простынками всю ночь? — хмыкнул он, подходя ближе, сапоги глухо ступали по камню, — или песок в подушках такой неудобный? Выглядишь так, будто тебя всю ночь таскали за хвост, а на завтрак подали раскалённые угли… — он перевёл взгляд на Тею, и шутливая интонация мгновенно смягчилась, — и вы, Ваше Высочество. Мне жаль, что пришлось остановиться в такой дыре, не предназначенной для королевских особ. Вы, конечно, хотели сэкономить на каретах, но я думал, мы найдём место получше.
Рэнвальд медленно повернул голову. В его взгляде не было привычной отстранённости.
— Не с простынками, Лиам, — его голос прозвучал глуше обычного, но в нём звенели новые, твёрдые нотки, — просто у нас новый попутчик… По имени… Лите.