Сиена открыла рот, чтобы возразить, но он не дал ей шанса.
— И не смей сравнивать себя с ней. Моя верность ей непоколебима. Не из долга. Не из привычки. Потому что я сам, без неё, - просто пустой клинок в ножнах.
В пустыне повисла тишина. Сиена замерла. В её желто-зеленых глазах больше не было ни хищного интереса, ни насмешки. Только растерянность и та самая искренняя, почти детская непонятливость человека, который впервые столкнулся с чем-то, что не поддаётся логике расчёта и силы.
— Ты… серьёзно? — тихо спросила она, — из-за эльфийки? Из-за одной лишь верности?
— Не из-за «одной лишь верности», — поправил Рэнвальд, уже отворачиваясь, — из-за неё.
Он не стал ждать ответа. Развернулся и зашагал обратно к Тее, оставляя Сиену одну среди ветра и песка. Тея подняла на него взгляд. В её голубых глазах не было ни торжества, ни смущения. Только тихое понимание и лёгкая, едва заметная благодарность. Рэнвальд молча протянул ей флягу с водой. Она приняла её, и их пальцы на мгновение коснулись друг друга. Этого хватило.
Сиена смотрела им вслед. Потом медленно выдохнула, поправила кожаный пояс и, скривив губы в подобии улыбки.
Костёр разгорелся по-настоящему, когда солнце полностью скрылось за горизонтом, окрасив небо в багровые и фиолетовые тона, которые медленно переходили в глухую, беззвёздную синеву. Песок остывал, отдавая накопленное за день тепло в атмосферу, и воздух становился густым, почти осязаемым. Рэнвальд сидел на низком камне, чистя меч куском замши. Металл тускло поблёскивал в отблесках пламени, отражая трепещущие языки огня.
Тея расположилась чуть поодаль, обхватив колени руками. Она больше не пыталась скрыть своё происхождение. Капюшон был откинут, серебряные волосы, заплетённые в свободную косу, рассыпались по плечам, ловя отблески костра. В свете пламени её черты казались мягче, но в глазах всё ещё читалась та самая, выкованная в придворных интригах настороженность. Она наблюдала за Рэнвальдом. Не пристально, а внимательно.
Сиена вернулась через час. Она не подходила к костру сразу. Обогнула лагерь по широкой дуге, проверяя периметр, убеждаясь, что наёмники выставили дозоры, что лошади привязаны надёжно, что вода распределена равномерно. Только после этого она подошла, опустилась на корточки у края света и бросила в огонь сухую ветку. Пламя шипело, вспыхивая ярче.
— Ты всё ещё чистишь его, — заметила она, кивая на меч.
— Дисциплина, — ответил Рэнвальд, не поднимая глаз.
Сиена усмехнулась, но в её улыбке не было прежней издёвки. Скорее, любопытство.
— Знаешь, в наших краях ценят тех, кто умеет читать ситуацию. Ты читаешь. Но ты отказываешься видеть то, что лежит на поверхности.
— Я вижу только то, что имеет значение, — он наконец отложил замшу и поднял взгляд, — а всё остальное – шум.
Она покачала головой, медленно поднимаясь. Её движения были плавными, лишёнными резкости, но в них чувствовалась готовность к любому повороту. Она сделала шаг вперёд, затем ещё один, пока не встала прямо перед ним. Ветер трепал края её куртки, но она не обращала на это внимания.
— Давай начистоту, Рэн. Ты нужен мне. Как равный. Ты не привязан к дворцу. Не связан кровью с теми, кто скоро начнёт грызть друг друга за трон. Ты свободен. И я предлагаю тебе не просто путь. Я предлагаю тебе жизнь. Без цепей. Без масок. Без необходимости притворяться, что ты верен кому-то.
Рэнвальд медленно встал. Его тень легла на песок, перекрывая её силуэт.
— Ты ошибаешься в одном, Сиена. Я не верен ей потому, что она королева. Или эльфийка.
Сиена нахмурилась. В её жёлтых глазах промелькнуло что-то новое. Не злость. Скорее, растерянность.
Она тихо рассмеялась, но смех вышел сухим.
— Что я упускаю?
— Ты не знаешь, каково это – каждый день просыпаться и понимать, что твой выбор может стоить жизни сотням людей. Не знать, каково это – терять друзей, не имея права скорбеть. Каждая улыбка – маска. Я вижу человека, который готов гореть, чтобы другие не сгорели.