Сиена замерла. Её пальцы слегка сжались в кулаки. Ветер подул сильнее, поднимая с земли мелкую пыль, которая кружилась вокруг их сапог, как мелкие вихри.
— Ты… — она начала, но осеклась. В её голосе не было насмешки. Только тихое, почти шёпотом произнесённое непонимание.
— Я выбираю. И мой выбор не изменится. Ни от твоих слов. Ни от твоих взглядов. Ни от того, насколько ты сильна или практична.
Сиена медленно опустила руки. Её плечи чуть опустились, словно невидимая тяжесть, которую она несла годами, вдруг стала слишком ощутимой. Она посмотрела на него. Не как на добычу. Не как на союзника. Как на человека, которого она не может понять.
— Я никогда не встречала такого, — тихо сказала она, — в моих землях ценят выгоду. Силу. Выживаемость. Ты же говоришь о чём-то, что нельзя потрогать. Нельзя измерить. Нельзя продать.
— Именно поэтому это стоит больше, чем всё остальное, — ответил он.
Она кивнула. Медленно. Почти незаметно. Затем развернулась и отошла к костру, опускаясь на место у края пламени. Она больше не смотрела на него. Не пыталась приблизиться. Не искала контакта. Просто сидела, вглядываясь в огонь, словно пытаясь прочитать в нём ответы на вопросы, которых у неё никогда не было.
Рэнвальд вернулся к мечу. Но теперь его движения были другими. Менее механическими. Более осознанными. Он чувствовал взгляд Теи на своей спине. Тихий. Тёплый. Не требующий ничего. Просто присутствующий.
Он не обернулся. Ему не нужно было. Он знал, что она там. И этого было достаточно.
Ночь сгустилась над пустыней, превратив небо в чёрный купол, усыпанный алмазной пылью звёзд. Ветер стих. Воздух стал тяжёлым, пропитанным запахом остывшего пепла и сухой травы. Наёмники, отбив дневную смену, улеглись спать вповалку, укрывшись плащами. Лиам сидел у входа в лагерь, чистя свой клинок, но его взгляд был устремлён в темноту, за пределы видимого.
Тея встала. Её шаги были бесшумными, но Рэнвальд услышал их. Он отложил меч и поднялся. Она подошла к нему, остановившись в шаге.
— Ты сказал слишком много, — тихо произнесла она. В её голосе не было осуждения. Только тихое, почти шёпотом произнесённое признание.
— Я сказал то, что нужно было сказать, — ответил он, — не для неё. Для себя.
Она кивнула. Её пальцы слегка дрогнули, но она не убрала рук.
— Ты знаешь, что это изменит всё? — спросила она.
— Я знаю, — он сделал шаг вперёд. Теперь они стояли так близко, что могли слышать дыхание друг друга. — но я уже сделал выбор. И он не изменится.
Тея подняла на него глаза. В них больше не было принцессы. Была только она.
— Тогда я тоже сделаю свой, — прошептала она. И её пальцы, дрожащие, но уверенные, коснулись его руки.
Рэнвальд не отдёрнул руку. Он сжал её пальцы. Крепко. Но не больно.
Она улыбнулась. Тихо. Без слов.
Ветер вновь поднялся, неся с собой запах далёких гор и приближающейся бури. Но в лагере, у костра, где двое людей стояли, сцепив руки, было тихо.
Сиена, сидевшая у огня, медленно закрыла глаза. Она не спала. Она слушала. И впервые за много лет поняла, что есть вещи, которые нельзя завоевать. Нельзя выторговать. Их можно только принять. Или отпустить.
Она выбрала второе…возможно.
Рассвет пришёл медленно, окрашивая небо в розовые и золотистые тона. Песок вновь стал горячим, но воздух был чище, острее. Наёмники уже собирали лагерь, сворачивая плащи, проверяя сёдла, распределяя воду. Лиам подошёл к Рэнвальду, его лицо было серьёзным, но в глазах мелькала та самая, привычная усмешка.
— Ты в порядке? — спросил он, кивая в сторону Сиены, которая уже сидела в седле, не глядя ни на кого.
— В порядке, — ответил Рэнвальд, — а ты?
— Я? — Лиам хмыкнул, — я просто понял, что ты не такой слепой, как я думал. И это… обнадеживает.
Рэнвальд не ответил. Он подошёл к Тее, помогая ей сесть в седло. Её пальцы на мгновение задержались на его руке. Затем она кивнула. И они двинулись в путь.
Пустыня расступалась перед ними, неохотно, но верно. Впереди ждала Зурантия.
Глава 21. Зурантия
Ворота Зурантии не просто открылись, а словно впустили их в другое измерение. Белый мрамор, отполированный веками ветров и человеческих шагов, сиял под утренним солнцем так, что приходилось щуриться. За каменными арками, увитыми цветущим виноградом, раскинулся город. Узкие каналы с тёмной, почти бархатной водой пересекали широкие проспекты, мосты с резными перилами перекидывались над ними, словно протянутые ладони, а в вышине, словно стражи, возвышались башни с позолоченными шпилями. Воздух здесь был иным: не пыльным и выжженным, как в пустошах, а густым от аромата сандала, пряного вина, влажной земли садов и далёкого моря. Он обволакивал лёгкие, заставляя плечи невольно расслабляться, даже если разум кричал об осторожности.