Шёпот пробежал по залу. Несколько дам прикрыли рты веерами. Несколько мужчин нахмурились.
Тея не дрогнула. Она лишь слегка повернула голову, её голубые глаза встретились с жёлтыми.
— Пустыня учит выживанию, — тихо сказала она. — Но дворец учит тому, как не потерять себя, когда выживаешь. Я благодарна обоим урокам.
Сиена усмехнулась. Лёгкая, почти незаметная.
— Уроки? Как мило. Но знаете, в наших землях ценят не слова, а действия. Не титулы, а умение держать удар. Не обещания, а результаты. И я бы хотела предложить небольшой… тест. Традиционный. Чтобы мы все могли увидеть, насколько наследница Сильвара готова к тому, что ждёт её впереди.
Принц нахмурился.
— Сиена, это не…
— «Она знакома с принцем?» — нахмурился Рэн.
— Нет, нет, — она подняла руку, её улыбка стала шире. — Это будет весело. Просто танец. Старый зурантийский танец «Путь теней». Он требует не только грации, но и знания шагов, истории, умения читать партнёра. Если наследница знает его – честь ей и хвала. Если нет… ну, мы все люди. И я с радостью покажу, как это делается.
Зал замер. Танец «Путь теней» не был просто танцем. Это был ритуал. Сложный, почти акробатический, требующий идеального чувства ритма, умения двигаться как вода и как сталь одновременно. Ошибиться в нём – значит показать незнание традиций, слабость, отсутствие связи с культурой. И Сиена знала это. Она готовила удар.
Тея почувствовала, как внутри сжалось что-то холодное. Она знала танец. Не по книгам. По крови. Но показать это сейчас – значило раскрыть часть себя, которую она прятала. Значило встать на помост. Значит принять правила игры, которые придумала Сиена.
Она посмотрела на Рэнвальда.
Он не кивнул. Он просто стоял. Его рука лежала на эфесе. Его взгляд был прикован к ней. И в этом взгляде не было сомнения.
— Я принимаю, — сказала Тея. Её голос прозвучал чётко, — но с одним условием. Танец требует партнёра. Я буду танцевать с тем, кто знает мои шаги.
Она повернулась к Рэнвальду.
— Ты?
Он не колебался. Ни секунды.
— Да.
Сиена рассмеялась. Звук вышел слишком громким, слишком резким для этого зала.
— О, как романтично.
Рэнвальд сделал шаг вперёд. Его сапоги глухо стукнули о мрамор.
Зал замер. Даже музыканты опустили инструменты.
Сиена побледнела. Но лишь на секунду. Потом её улыбка стала ещё шире. Ещё хищнее.
— Тогда начнём.
Музыканты заиграли. Медленно. Тягуче. Ритм, похожий на биение сердца.
Тея сделала шаг вперёд. Рэнвальд – за ней.
Первые движения были осторожными. Шаг. Поворот. Взгляд. Его рука нашла её талию. Не крепко. Нежно. Точно. Она отозвалась. Её рука легла на его плечо. Ткань платья шелестела. Сапоги скользили по мрамору.
Сиена стояла у края помоста, сжав кулаки. Её план рушился на её глазах. Она ожидала неловкости. Ошибок. Смущения. Вместо этого она видела гармонию. Видела, как Рэнвальд ведёт, не ведя. Как Тея следует, не подчиняясь. Видела, как их движения становятся единым потоком, как воздух вокруг них густеет, как зал замирает, поражённый не техникой, а чем-то глубже. Чем-то, что нельзя выучить. Что можно только почувствовать.
И тогда Сиена сделала шаг вперёд.
— А вы знаете историю танца? — её голос прозвучал резко, прорезая музыку, — он родился не для любви. Он родился для войны. Для того, чтобы воины и их жёны прощались, зная, что могут не встретиться. Для того, чтобы помнить цену шага. И если вы танцуете его как влюблённые – вы оскорбляете традицию.
Музыка не стихла. Но напряжение в зале стало осязаемым.
Тея остановилась. Рэнвальд – тоже.
Она повернулась к Сиене. Её глаза были холодными. Ясными.
— Ты права, — тихо сказала она, — этот танец – о прощании. О жертве. О том, чтобы любить, зная, что завтра может не наступить. Но ты ошибаешься в одном, Сиена. Ты думаешь, что жертва – это слабость. Что любовь – это помеха. Что выживание – это всё, что имеет значение.
Она сделала шаг вперёд. Не к помосту. К ней.
— Жертва – это сила. Любовь – это якорь. А выживание… выживание без смысла – это просто медленное умирание.