Она остановилась в шаге от Сиены.
—Ты не считаешь души.
Сиена отступила. На полшага. Её улыбка дрогнула.
— Души не танцуют, — прошептала она.
— Нет, — ответила Тея, — но они ведут.
В зале повисла тишина. Потом кто-то аплодировал. Потом ещё кто-то. Потом весь зал. Не громко. Не восторженно. С уважением. С пониманием. С тихим, почти благоговейным признанием.
Принц Зурантии поднялся. Его лицо было серьёзным.
— Леди Сиена, — сказал он. Его голос прозвучал ровно, — вы предложили испытание. Вы получили ответ. Но ваш ответ был не о традиции. Он был о превосходстве. О желании унизить. О тщеславии, которое вы приняли за силу. Зурантия ценит достоинство. А не жестокость, замаскированную под игру.
Сиена замерла. Её пальцы сжались в кулаки. Её дыхание стало прерывистым. Она хотела ответить. Хотела выкрикнуть. Хотела ударить. Но не могла. Сотни глаз смотрели на неё. Не с восхищением. С осуждением. С холодным, безжалостным признанием её падения.
Она развернулась. Не поклонишись. Не извинившись. Просто ушла. Её шаги были быстрыми. Почти бегущими. Платье развевалось, но уже не как пламя. Как пепел.
Рэнвальд и Тея остались одни на помосте. Музыка стихла. Зал начал расходиться, шепчась, переглядываясь, унося с собой сплетни.
Тея выдохнула. Её колени подогнулись. Рэнвальд подхватил её.
— Я держал, — прошептал он.
— Я знаю, — ответила она, прижимаясь лбом к его груди.
Балкон на верхнем этаже дворца был пустым. Ветер нёс с собой запах моря и далёких садов. Сиена стояла у перил, сжимая камень так, что костяшки побелели. Её платье было смято. Волосы растрёпаны. Макияж потёк, оставляя тёмные полосы на щеках. Но она не стирала их. Она смотрела вниз.
Внутри неё что-то лопнуло. Не громко. Не с треском. Тихо. Как нить, которая тянулась слишком долго и наконец оборвалась.
Она не плакала. Плач был для слабых. Для тех, кто верил, что слёзы могут что-то изменить. Она не верила. Она знала. Знала, что мир жесток. Что сила – это единственная валюта, которая не обесценивается. Что любовь – это иллюзия, которую придумали те, кто боялся остаться в одиночестве.
И всё же.
Всё же он выбрал её.
Сиена закрыла глаза. Ветер трепал её волосы. Её губы дрогнули. Не в улыбке. В гримасе. В той самой, что рождается, когда гордость сталкивается с реальностью и проигрывает.
— Глупец, — прошептала она. Не ему. Себе, — ты не понимаешь, что делаешь. Ты думаешь, что верность спасёт тебя? Что любовь защитит? Нет. Она сделает тебя уязвимым. И когда придёт время… я буду там. Я буду ждать. Я не буду играть. Я буду ломать.
Она открыла глаза. В них больше не было хищного интереса. Не было насмешки. Не было желания. В них была пустота. Холодная. Глубокая. Необузданная. Злоба, которая не вспыхивала. Она тлела. Медленно. Терпеливо. Проникая в каждую клетку, в каждую мысль, в каждое воспоминание. Она не хотела его вернуть. Она хотела, чтобы он понял. Понял, что она права. Понял, что её путь – единственный верный. И если он не поймёт… она заставит его. Через боль. Через потерю. Через то, что заставит его сломаться и посмотреть на неё.
Сиена выпрямилась. Поправила платье. Стёрла потёкший макияж тыльной стороной ладони. Её лицо стало гладким. Непроницаемым. Маска вернулась на место. Но под ней что-то изменилось навсегда.
Она развернулась и пошла прочь. Не спеша. Не оглядываясь. Её шаги были тихими. Точными. Как шаги того, кто уже принял решение. И кто не отступит.
В резиденции было тихо. Слуги уже разошлись. Наёмники спали в соседних комнатах. Лиам сидел у окна, чистя свой клинок, но его взгляд был устремлён в темноту.
Тея сидела на краю кровати, сняв туфли. Её ноги гудели, но она не жаловалась. Она смотрела на свои руки. На то, как они дрожали. Не от страха. От облегчения. От осознания, что она сделала это. Что она выстояла.
Рэнвальд вошёл без стука. Он закрыл дверь. Снял плащ. Положил меч на стол. Его движения были медленными. Усталыми. Но в них не было тяжести.
Он подошёл к ней. Опустился на одно колено. Не как рыцарь перед королевой. Как мужчина перед женщиной. Которую он выбрал. Которую он будет защищать. Которую он любит.
— Ты была великолепна, — тихо сказал он.
Она улыбнулась. Тихо. Без слов.