— Я была собой.
Он протянул руку. Она приняла её. Их пальцы сплелись. Не крепко. Не нежно. Просто. По-настоящему.
— Что дальше? — спросил он.
— Политика, — ответила она..
Он кивнул.
— Хорошо.
Она посмотрела на него.
— Хорошо, — прошептала она.
Ветер за окном усилился, неся с собой запах далёкого моря и приближающейся бури. Но в комнате, где двое людей сидели, сцепив руки, было тихо. Не от отсутствия звука. От присутствия чего-то большего. Чего-то, что не нуждалось в словах.
На балконе соседней комнаты Сиена стояла, прислонившись лбом к холодному стеклу. Она не спала. Она слушала. И впервые за много лет поняла, что есть вещи, которые нельзя завоевать.
Она закрыла глаза. И позволила злобе течь. Медленно. Терпеливо. Как вода, точащая камень.
А в комнате напротив, Рэнвальд и Тея сидели молча. Не потому, что не было слов. Потому, что слова были не нужны.
Глава 22. Оборотень
Тишина в верхней комнате резиденции для послов давила. Пахла остывшим воском, пылью и чем-то металлическим, будто кто-то только что резал железо.
Сиена сидела на полу, скрестив ноги. Перед ней, на обгрызенном коврике, лежало всё, что она успела собрать за последние три часа: свиток, купленный у бродячего алхимика в порту; обсидиановый осколок, не отражающий ничего, кроме пустоты; тонкая серебряная нить, срезанная с края накидки Теи, и нож. Чистый. Отточенный.
Она провела лезвием по ладони. Кровь капнула на камень. Потом ещё. Потом ещё.
— Дай мне её лицо, — прошептала Сиена. Голос дрогнул, но она не остановилась, — дай мне то, что он выбрал. Забери моё имя. Сделай меня ею.
Ветер за окном усилился. Занавеска дёрнулась, будто хотела сорваться. Но Сиена не обернулась. Она уже читала. Слова были ломаными, древними, выворачивающими язык. Но она произносила их чётко. Каждый слог отдавался в висках. Каждый вздох обжигал горло.
— Зеркало плоти. Обмен облика. Цена – суть.
Обсидиан дрогнул. Трещина побежала по поверхности. Кровь на камне зашипела. Воздух сгустился, стал тяжёлым, почти осязаемым.
— Сделай меня ею, — повторила Сиена, и в её голосе впервые прозвучала не уверенность, а отчаяние, — сделай меня его солнцем.
Боль пришла не сразу. Сначала тепло. Приятное, обволакивающее. Сиена выдохнула, закрывая глаза. Ей показалось, что она тает. Что границы тела размываются. Что она становится податливой, готовой принять новую форму.
Потом тепло сменилось жаром.
Жар – огнём.
Огонь – ледяным скрежетом.
— Нет… — выдохнула она, но звук застрял в горле.
Её пальцы, только что стройные, начали вытягиваться. Суставы хрустнули, смещаясь, перестраиваясь. Кожа на руках потянулась, налилась силой, мышцы подтянулись, стали тугими, жилистыми. Руки стали длиннее. Кисти сузились, пальцы вытянулись, ногти затвердели, превратившись в короткие, острые когти.
Она попыталась вскрикнуть, но из горла вырвался лишь хриплый, утробный звук.
Тело сжалось. Мышцы напряглись, подтянулись. Всё лишнее ушло. На его месте осталась худая, подтянутая фигура, словно выточенная из камня и нервов.
Лицо не поплыло. Оно застыло. Скулы стали острее, челюсть – чётче. Губы сжались, обнажив чуть удлинившиеся клыки. Но самое страшное случилось с глазами.
Зрачки сузились, став вертикальными щелями. Радужка вспыхнула, наливаясь густым, хищным жёлтым светом. Она моргнула – и мир вокруг изменился. Тени стали чётче. Звуки – громче. Запах крови в воздухе – сладким и терпким.
Она медленно опустила взгляд на свои ноги. Сапоги лопнули, не выдержав давления. Ноги стали длиннее, колени вывернулись под неестественным, но идеально отточенным углом. Ступни сузились, пальцы стали цепкими, пружинистыми. Звериные конечности.
— Что… я…? — попыталась сказать она.
Голос вышел низким, с хрипотцой и лёгким, едва уловимым рычанием на концах слов.
Она поползла к обломку зеркала, оставшегося от алтаря. Отражение смотрело на неё. Не женщина. Не зверь. Что-то среднее. Хищник в человеческой форме. Подтянутое, худое тело, покрытое мелкими шрамами от трансформации. Жёлтые глаза, горящие в полутьме.
Пустота внутри неё не исчезла. Она заполнилась чем-то новым. Холодной, расчётливой ясностью.