Она закрыла глаза. И впервые за много лет позволила себе заплакать. Но слёзы, скатывающиеся по её искажённым, но всё ещё острым чертам.
Мания величия и неправильного суждения о том, что все лучшее должно доставаться ей, в итоге погубило прекрасную девушку, что теперь так горько плакала из-за своих ошибок. Слепая одержимость. Вот что это было с самого первого дня.
В этот момент в соседней комнате…
— Вставай.
Рэнвальд не стал стучать. Он просто толкнул дверь ногой. Она отворилась с глухим скрипом. Тея лежала на кровати, не раздеваясь. Но спала она крепко только первые два часа. Остальное время – ворочалась.
— Я не сплю, — пробормотала она, не открывая глаз.
— Знаю.
Он вошёл, положил меч на стол. Снял плащ. Повесил на крючок. Движения были быстрыми. Механическими. Но внутри всё сжималось. Что-то шло не так.
Тея наконец села. Волосы рассыпались по плечам. Глаза были красными от недосыпа.
— Что случилось? — спросила она. Голос прозвучал ровно.
— Гонец, — он кивнул на дверь, — уже во дворе. Лиам его встретил.
— Из Сильвара?
— Да.
Она встала. Подошла к окну. Распахнула створку. Ветер рванул занавеску. Внизу, у ворот, стоял всадник. Вернее, то, что от него осталось. Плащ, изорванный, перепачканный пылью и чем-то тёмным. Лицо покрыто грязью. Лошадь хромала. Всадник сполз с седла. Упал на колени. Лиам уже был рядом. Поил из фляги.
Тея отвернулась. Сжала подоконник так, что костяшки побелели.
— Он скакал трое суток, — сказал Рэнвальд, — шесть лошадей. Все пали.
Она спустилась по лестнице. Не бежала. Но шаги были быстрыми. Рэнвальд шёл следом.
Во дворе пахло потом, конским навозом и чем-то металлическим. Гонец сидел на камне. Голова моталась. Губы шевелились. Лиам держал флягу у его рта.
— Вода, — прохрипел всадник, — ради всего святого… слушайте…
— Говори, — Рэнвальд опустился перед ним на одно колено.
— Сильвар… — всадник сделал глубокий, рваный вдох, — границы… горят. Не огнём. Тьмой. Деревни… исчезают. Целиком. Люди просыпаются – домов нет. Только пепел. И… эльфы. Стража. Они… уходят. Уходят. В леса. Никто не знает, куда. Говорят... Тени. Зовут. А кто идёт – не возвращается. Король… собрал совет. Но совет молчит. Стража дезертирует. В Зурантии… уже знают. Послы вернулись. С пустыми руками. С пустыми глазами. Говорят… это только начало. Что Астериус… уже здесь.
Тея сделала шаг вперёд. Её дыхание стало поверхностным. Пальцы сжались в кулаки.
— Когда? — её голос прозвучал тихо. Но чётко.
— Три дня назад… первый сигнал. Вчера… второй. Сегодня… я скакал без остановки. Они идут на север. На Сильвар. Не армией. Тихо. Как туман. И когда туман сгустится… некому будет защищать стены.
Рэнвальд медленно поднялся. Его лицо не изменилось.
— Седлайте коней, — приказал он, — всё, что не влезет в сёдла – оставляем. Воду – берём максимум. Еду – минимум. Лошадей – меняем каждые четыре часа. Мы идём обратно. В Сильвар. Немедленно.
— Рэн… — Тея подошла к нему.
— Забудь, — он повернулся к ней. Его рука легла на её плечо.
Лиам уже действовал. Разбирал сёдла. Проверял подпруги. Раздавал фляги. Отсчитывал часы. Его обычные шутки исчезли. Вместо них – чёткие, короткие команды. Лангвей знал: когда мир начинает рушиться, время на сантименты заканчивается.
Наёмники не спорили. Они видели лицо Рэнвальда. Видели глаза Теи.
Через двадцать минут резиденция опустела.
— Стой.
Рэнвальд осадил лошадь у поворота. Тея, шедшая рядом, обернулась. Лиам уже спрыгнул с седла, рука на рукояти меча.
— Что? — спросила Тея.
— Звук.
Он слез. Подошёл к стене резиденции, где выходила на улицу верхняя лоджия. Там, на каменных плитах, лежала ткань. Алая. Разорванная. Рядом – тёмное пятно. Не кровь. Что-то гуще. Пахло озоном и чем-то сладковатым.
Лиам присел. Провёл пальцем по камню. Поморщился.