— Назад, — Лиам уже отступал, меч наготове.
Сгустки собрались у подножия трона. И из них… вырвался не человеческий голос.
— …пусто… слишком пусто…
Тея побледнела.
— Они говорят, — прошептала она, — Они говорят на языке Сильвара, но искажённо.
— Времени все меньше, — Рэнвальд смотрел на сгустки.
— Уходим, — Лиам схватил Тею за локоть, — сейчас.
— Мы не побежим, — Рэнвальд не обернулся, — вы пойдете к кузнецу.
— Что?! — Лиам уже тянул её к выходу.
— Завтра, — Рэнвальд наконец повернулся. Глаза тёмные. Решительные, — сегодня мы выводим тех, кто ещё в городе. Завтра вы идете в горы. И находите того, кто выкует то, что остановит это.
— А если кузнец откажет? — Тея вырвалась из хвата Лиама, делая шаг к Рэнвальду.
— Тогда мы выкуем сами, — Рэнвальд взял её за плечи.
— А как же ты, старик? — Лиам обеспокоенно посмотрел на друга.
— Я останусь в замке.
Шар у трона дрогнул. Голоса смолкли. Он начал распадаться. Они покатились к стенам, будто никогда их не было.
Осталась тишина.
Ночь в Сильваре была короткой. Не потому, что рассвет пришёл рано. Потому что никто не спал. Рэнвальд, Лиам и Тея обошли три квартала. Нашли двенадцать человек. Стариков. Детей. Одну беременную. Они прятались в подвалах. В погребах. В заброшенных часовнях.
— Куда? — спросила старуха, прижимая к груди свёрток.
— К реке, — ответил Рэнвальд.
Тея шла в центре колонны. Не как принцесса, как проводник. Она не говорила много. Только кивала. Но её глаза… в глазах горело то, что нельзя погасить.
Тьма шла за ними. Тихо. Не торопясь.
Глава 24. Доспехи
— Держись левее! — крикнул Лиам, перекрикивая свист ветра. Пепел сыпался прямо в лицо, забивал ноздри, жёг глаза, — тропа уходит под осыпь!
Тея не ответила. Она лишь сильнее вцепилась в поводья. Лошадь храпела, спотыкалась о выжженные корни, но эльфийка не отпускала узду. Пальцы побелели. В груди горело не от усталости, каждая минута, которую они теряли на этом склоне, могла стоить им жизни, а Сильвару последней надежды.
— Нам необходимо пересечь горы, а там уже и Фельдария — бросила она, не оборачиваясь.
— Там, — махнул он вперёд, где из дымки проступали очертания чёрной скалы. У её подножия, будто вросшие в камень, чернели стены. Острые шипы, выросшие из домов, — старик живёт там.
— Отлично.
Они спешились у входа. Дверей не было. Только проём, из которого тянуло жаром, запахом окалины и чем-то сладковато-горьким, будто плавился вовсе не металл. Внутри все гудело, как биение сердца, выкованного из стали.
Тея сделала шаг. Потом ещё один. И остановилась.
У дальней стены, у огромного горна, стоял человек. Спина сгорблена. Руки – толстые, покрытые шрамами от ожогов и порезов – держали клещи. В них – раскалённый кусок железа. Он не смотрел на них. Он бил. Молоток поднимался и опускался с механической точностью. Каждый удар отзывался эхом в каменных стенах.
— Здравствуйте, — громко сказала Тея.
Молоток замер. Старик медленно повернулся. Лицо – в саже, в морщинах, в шрамах. Глаза – тусклые, но цепкие, как затупленное лезвие, которое всё ещё может резать.
— Мне не чем вам помочь, — хрипло ответил он, — вы пришли сюда, все в этом странном пепле. Вы либо безумцы, либо отчаянные.
— И то, и другое, — Лиам шагнул вперёд, — мы знаем, что ты можешь нам помочь. Доспехи. Рэнвальд сказал, что ты можешь нам помочь.
На мгновение, сгорбленный мужчина осекся. Его пристальный взгляд сместился и посмотрел на девушку, что стояла, прижав руки к себе, укутываясь в накидку. Он усмехнулся, звук вышел сухим, как треск угольков.
— Ох уж этот малец, — покачав головой, — вы совершенно не знаете, о чем просите меня.
— Пожалуйста, — Тея подошла ближе, — вы знакомы с Рэнвальдом? — голос дрогнул, но она взяла себя в руки, — вы можете выковать не броню… а клетку, для души.
Старик бросил клещи на наковальню. Металл звякнул.
— Ты просишь меня сделать невозможное, девочка. Душа не металл. Её не плавят, не куют. Её привязывают. А привязка требует крови, требует силы… того, кто готов отдать часть себя, чтобы удержать другого.