— Я готова, — Тея не моргнула, — только скажите, что делать.
— Ты девочка не понимаешь, чего ты творишь, — покачав головой, ответил старик.
— Тогда мы умрём, — Лиам встал рядом с Теей, — И вы. Старик, мы не просим милости. Мы просим работы.
Кузнец долго молчал. Смотрел на них. Потом тяжко вздохнул.
— У меня нет времени на споры. У вас — на сомнения. Горн уже разогрет. Но знайте: если начнёте – назад пути нет. Вы понимаете?
— Понимаю, — Тея сняла накидку. Бросила на пол. Под ней – простое дорожное платье, испачканное пеплом, — что от меня нужно?
— Ты эльф. Твоя магия – в дыхании. Ты будешь петь руны, вливая металл, пока он не примет форму. А я буду бить. Пока не услышу отклик.
— А если не услышите?
— Тогда ты сгоришь. А я останусь с неудачей.
Тея кивнула.
— Начинайте.
Старик не стал ждать. Он схватил молот. Взял в клещи новую заготовку – тёмную, почти чёрную, не похожую на обычное железо. Бросил в горн. Пламя взметнулось, окрасив пещеру в багровые тона.
— Дыши, девочка.
Тея закрыла глаза. Сделала вдох. Глубокий. Тяжёлый. Выдохнула прямо в огонь. Воздух вышел не пустым, в нём зазвенели ноты. Тихие. Дрожащие. Как струна, которую вот-вот порвут.
Старик ударил. Металл отозвался гулом.
— Ещё.
Она вдохнула. Старик бил. Ритмично. Жёстко. Безжалостно.
Лиам стоял у входа.
— Она теряет цвет, – тихо сказал он, — смотрите на руки.
Старик не отрывал взгляда от наковальни.
— Вижу. Продолжай, девочка, не останавливайся. Даже если лёгкие горят, даже если сердце бьётся в ушах. Пока ты дышишь — металл держит форму.
Тея не слышала. Она чувствовала. Как сила уходит из кончиков пальцев. Как тепло стекает по жилам. Как в груди образуется пустота. Будто кто-то вынул из неё сердце и оставил лишь оболочку.
Старик ударил. Металл засветился. Не красным. Не белым – серебристым. Будто впитал лунный свет.
— Держи! — прошипел кузнец.
Тея упала на колени, её ладони прижались к полу. Пальцы впились в камень. Голос сорвался, превращаясь в хрип. Кашлянув, её кровь, что брызнула на раскалённую пластину. Зашипела, впитываясь в металл.
— Не смей умирать раньше времени, — рявкнул старик. Он схватил новую заготовку. Бросил в горн. — Бей, Лиам! Дуй в меха! Быстро!
Лангвей бросил меч. Подскочил к мехам. Дёрнул. Воздух рванул в горн. Пламя взвыло.
Старик бил. Тея дышала. Лиам дул. Пещера гудела.
Часы тянулись или минуты. Тея не считала. Она чувствовала, как внутри образуется пустота.
— Хватит, — голос старика прозвучал глухо, — она больше не сможет.
Тея попыталась встать, но ноги не слушались. Её руки дрожали. В глазах – рябь. В ушах – звон.
— Готова? — спросил Лиам. Он стоял рядом. Лицо – в саже, глаза – красные.
— Да, — прошептала она. И рухнула.
Не упала. Сложилась. Будто кости стали ватой.
Старик не стал ждать. Он поднял молот. Ударил. В последний раз. Металл отозвался тихим, чистым звоном. Человеческим – будто вздох.
— Готово, — хрипло сказал он. Отбросил молот. Сел на пол. Закрыл глаза, — забирайте, и бегите. Пока целы.
Лиам подскочил к Тее. Поднял. Она была слишком легкой, невесомой. Будто внутри ничего не осталось.
— Она будет жить? — спросил он.
— Еле, — ответил кузнец, — сила ушла. Если не вернёте её к своему другу– умрёт.
Лиам не стал спорить. Он подхватил её на руки.
— Ты останешься? — спросил он, не оборачиваясь.
— Я выковал то, что просили, — старик не открыл глаз, — теперь это не моя забота. Идите. Пока дороги не сгорели.
Лиам кивнул. Шагнул в пепел. И побежал.
Она очнулась в седле. Не сама, Лиам посадил. Привязал поводья к её запястью, она не помнила, как согласилась. Не помнила, как выехали. Помнила только ветер, звон в ушах, который не стихал.